Страница 44 из 71
Он бродил по когда-то знакомым улицам и переулкам Мадрида, удивляясь, как сильно они изменились, и думал о том, как быть дальше. Первым делом Мигель отправился на поиски своего наставника Лопеса де Ойоса. С болью узнал он, что его учитель и друг умер еще три года назад в своем классе во время урока, когда он читал ученикам поэму о Сиде. Дойдя до заключительных строк:
дон Ойос вдруг рухнул мертвым, как сраженный рыцарь.
С былыми товарищами Мигель не поддерживал связи. Да и почти никого из них уже давно не было в Мадриде, а те, которые остались, достигли богатства и почестей, а он был слишком горд, чтобы предстать перед ними жалким неудачником. По зрелом размышлении Мигель решил отправиться в Португалию и поступить в тот же полк, в котором служит Родриго. К тому же в Португалии находится король, и он найдет способ осведомить его о своих заслугах.
Лиссабон, насчитывавший 17 веков истории, поразил Мигеля архитектурным смешением различных стилей и причудливыми изгибами узких переулков. Особенно впечатляли живописная панорама реки Тежу и дворцы на центральной площади с фасадами, отделанными знаменитыми португальскими керамическими плитками «азулежу». Но короля не было в Лиссабоне. Португальскую столицу он счел слишком шумной и поэтому сделал своей резиденцией небольшой город Томар, где разместился его двор, привезенный из Испании. Сам же король поселился в старинном замке, принадлежащем доминиканскому ордену.
Приехав в Томар, Сервантес сразу понял, что вряд ли ему удастся привлечь королевское внимание. Огромный орденский замок, где жил Филипп, выглядел величественно и неприступно. Город был переполнен войсками и придворными. Никому не было до него никакого дела. Но Сервантес был упрям и сумел добиться приема у трех высокопоставленных чиновников, а также написал прошение в королевскую канцелярию. Ему ничего не обещали, но велели ждать, и он ждал, проводя вечера в тавернах, хоть и знал, что у вина, которое пьешь в одиночку, не бывает хорошего вкуса.
Неожиданно ему повезло. Направляясь в очередной раз в королевскую канцелярию, он столкнулся в коридоре со знатным испанцем, чье лицо показалось ему знакомым.
— Дон Альфонсо! — воскликнул Сервантес. — Глазам своим не верю!
Это был испанский офицер, разделявший с ним тяготы алжирской неволи. Правда, дон Альфонсо де Гутьеро — таково его полное имя, был замкнут, необщителен и держался особняком среди знатных испанских пленников. Популярности Сервантеса он завидовал и поэтому его недолюбливал. Впрочем, Мигель с ним общался недолго, ибо дона Альфонсо быстро выкупил его состоятельный дядя.
— Рад вас видеть, дон Мигель, — холодно сказал дон Альфонсо, — могу ли я быть вам чем-то полезен?
Сервантесу не понравился его тон, но он подумал: «А почему, собственно, не воспользоваться случаем. Не исключено ведь, что дон Альфонсо — человек влиятельный и сможет оказать мне протекцию, без которой здесь шагу нельзя ступить. В конце концов, мы ведь не были врагами».
Внимательно выслушав его, дон Альфонсо сказал:
— Я позабочусь о том, чтобы ваше прошение попало в руки королевского секретаря, а там уж как получится. Зайдите через несколько дней в королевскую канцелярию. А сейчас извините, дон Мигель, я очень спешу.
Когда спустя два дня Сервантес явился в королевскую канцелярию, его сразу же принял высокопоставленный чиновник и с поклоном вручил письмо, которое он прочитал тут же на месте:
«Дорогой дон Мигель, я довел до сведения Его Величества о вашем героическом поведении в плену у неверных и о вашей преданности Ему лично и делу нашей святой католической церкви. Его Величество удовлетворил вашу просьбу о возобновлении вашей службы в армии и распорядился выплатить вам единовременное пособие в размере ста пятидесяти луидоров.
Ваш покорный слуга дон Альфонсо де Гутьеро, королевский секретарь».
«Высоко же взлетел мой бывший товарищ, — подумал Сервантес, — ну а мне предстоит опять идти в солдаты. Это, кажется, единственная доступная для меня сейчас профессия. Нет такого места на земле, где не было бы войны, и нет мужчины, которому не пришлось бы воевать. И ничего тут не поделаешь. Нельзя даже выбрать, на чьей стороне сражаться. Все предопределено заранее».
Спустя несколько недель он был уже в квартире своего полка, в роте, которой командовал его брат Родриго, ставший наконец офицером. Около двух лет продлилась военная служба Сервантеса. Он отличился в битве за Азорские острова, участвовал под командой маркиза Санта Крус в нескольких экспедициях. Правда, он уже давно не был тем пылким молодым человеком, который с таким воодушевлением сражался при Лепанто. Все чаще ныла искалеченная рука, давали о себе знать старые раны. А тем временем слух о доблести братьев Сааведра разнесся по Испании и Португалии. На зимних квартирах в Лиссабоне Сервантеса охотно принимали в лучшем обществе, хоть он и оставался простым солдатом. Его солдатский мундир создавал вокруг него особого рода ореол. Все восхищались его умом, благородными манерами, веселым нравом и умением вести интересную беседу.
Но вот настал день, когда Сервантес понял, что довольно с него превратностей военной жизни. Шел 1584 год, когда он снял солдатскую форму и возвратился сначала в Лиссабон, а затем в Мадрид. У него не было ни денег, ни профессии, ни каких-либо перспектив на будущее. Но он уже знал, что литературный труд его призвание и верил, что добьется успеха на этом поприще.
Добравшись до Мадрида, Сервантес узнал, что его родители переехали в Толедо. Отцу там пообещали какую-то работу, и он тут же сорвался с места преисполненный надежд. Родриго со своим полком находился в Нидерландах, и в столице он нашел одну лишь Андреа. Его сестра жила с дочкой в маленькой двухкомнатной квартире, которую снимал для нее богатый покровитель преклонного возраста, навещавший ее раз в неделю и не обременявший чрезмерными требованиями. Андреа отдала Мигелю хранившийся у нее узел с его пожитками, он поцеловал ее и ушел.
В тот же день он снял каморку в богемном районе у маленькой площади, называвшейся «Привал комедиантов» Недалеко от нее находился «Королевский театр». Здесь каждый день давали представления. Такой театр в закрытом помещении с крышей и декорациями был только в Мадриде и в Толедо. В те времена театральное искусство в Испании было представлено в основном бродячими труппами. Они появлялись в различных городах и деревнях и показывали спектакли прямо на площадях. Балконы окрестных домов превращались в ложи для местной знати. Крышей такого театра было голубое небо. В непогоду на площади от крыши до крыши натягивался полог. Вокруг сценических подмостков ставились скамьи для респектабельных граждан. Простолюдины смотрели представление стоя. Декораций не было, и об изменении места действия сообщал один из актеров. Все бутафорские принадлежности труппы вместе с костюмами помещались в нескольких мешках. Во второй части «Дон Кихота» Сервантес нарисовал забавную картину переезда такой вечно гастролирующей труппы:
На повороте дороги неожиданно показалась повозка с разными странными фигурами. Существо, исполнявшее обязанность кучера, походило на черта, и так как повозка была открыта, можно было легко рассмотреть все находящееся внутри нее. Прежде всего, взоры Дон Кихота поразил образ Смерти в человеческом виде. Рядом со смертью восседал Ангел с большими разноцветными крыльями. По правую руку от него помещался Император, украшенный венцом, казавшимся золотым, а у ног Смерти сидел Купидон со своими атрибутами: колчаном, луком и стрелами, но без повязки на глазах. На заднем плане виднелся украшенный всеми доспехами Рыцарь, не имевший только шлема, но взамен его украшала шляпа с разноцветными перьями. Затем еще несколько странных фигур завершали описанную нами группу.
На вопрос Дон Кихота, кого он везет в этой телеге, похожей на ладью Харона, кучер-черт ответил: «Вы видите актеров труппы Ангуло Злого. Нынче утром мы разыграли позади вот этого холма, который виден отсюда, одну духовную трагедию и сегодня вечером собираемся поставить ее в соседней деревне. И так как нам предстоит недалекий переезд, мы и не заблагорассудили переодеться».