Страница 17 из 71
Сложилась весьма неприятная для испанских властей ситуация. Государство, обладающее громадными колониями в Новом Свете, владеющее значительной частью Европы, стало терять контроль над положением у себя дома. Король Филипп встретился с братом перед его отбытием в армию.
— Благодарю Ваше Величество за то, что вы сочли меня достойным вашего доверия. Клянусь, что я его оправдаю, — склонил голову дон Хуан.
— Да разве я назначил бы тебя главнокомандующим, если бы в этом сомневался? — сказал Филипп. — Но я написал для тебя сто страниц инструкций, которые ты обязан неукоснительно выполнять.
— Да вы что, брат? — возмутился дон Хуан. — Вы посылаете меня сражаться с мятежниками или заниматься чтением?
— Ты будешь действовать, как я приказываю, — холодно сказал король, но, видя смятение брата, подсластил пилюлю:
— Зато ты будешь подчиняться только мне и больше никому, как я подчиняюсь одному только Господу.
Мориски сражались отчаянно. В снежной Сиерре-Неваде, в гористой Альпухарии, в дикой Сиерре-де-Ронде — практически везде шли тяжелые бои. Дон Хуан методично, шаг за шагом, гасил огонь мятежа, несмотря на то что король Филипп по своему обыкновению не присылал брату ни денег, ни подкреплений. Зато солдаты дона Хуана, полюбившие юного командующего, относились к нему со слепой преданностью.
— А мальчишка-то ничего, — говорили повидавшие виды ландскнехты. — Из него выйдет толк, если власть его не испортит.
— Доблесть и боевой пыл значат многое, — внушал своим солдатам дон Хуан, — но только когда они сочетаются с осмотрительностью и самоконтролем. Я посылаю вас в бой не затем, чтобы вы гибли. Мертвые герои бесполезны. Я хочу видеть вокруг себя живых героев.
Постепенно дону Хуану удалось придать всей кампании нужное ему направление. Взаимное ожесточение сражающихся приводило к невиданным в прежних войнах зверствам с обеих сторон. Но к концу февраля в руках морисков из всех населенных пунктов остался лишь хорошо укрепленный город Галера. Его шеститысячный гарнизон поклялся умереть, но не сдаться. Осада длилась несколько месяцев. В одном из боев дон Хуан, сам водивший на приступ своих солдат, был ранен аркебузной пулей, и верный Кихада вынес его из пекла сражения. А вскоре после этого сам Кихада погиб в бою, и тогда потрясенные солдаты увидели, как дон Хуан плачет. Они бы никогда не поверили, что этот человек может плакать…
Очень медленно кровавая война шла к своему завершению. Галера пала, и все 2500 жителей этого города, включая женщин и детей, были вырезаны, несмотря на приказ дона Хуана щадить побежденных.
Весной 1570 года мориски сложили оружие. 20 мая их король Абдаллах прибыл в лагерь дона Хуана. Полководец принял его сидя в похожем на трон кресле, поставленном на небольшой помост, построенный специально для этой церемонии. Король Абдаллах подъехал к помосту на безукоризненно ухоженном белом в черных яблоках жеребце, спешился, неторопливо снял меч на золотой перевязи, отстегнул кинжал и положил оружие на помост. Потом сел на землю, скрестив ноги. Дон Хуан кивнул, и к королю подскочил писарь с пером и чернильницей. Не вставая с земли, Абдаллах подписал акт о капитуляции и склонил голову в знак полной покорности.
Судьба морисков после проигранной войны была ужасной, но мы опустим завесу жалости и не станем описывать торжество победителей. Отметим только, что в конце лета этого кровавого года королевский совет принял решение переселить значительную часть морисков в плохо пригодные для жизни горные районы Испании. В последующие месяцы свыше восьмидесяти тысяч морисков — мужчин, женщин и детей — были депортированы в те части страны, в которых они никогда до этого не жили. Изгнанников гнали пешком по труднопроходимым горным дорогам, и многие из них умерли, не вынеся тягот страшного пути.
Дон Хуан не одобрял такой жестокости. «Это было самое печальное зрелище на свете, — писал он венценосному брату. — Несчастных гнали по ужасным дорогам словно скот. Многие гибли от ледяного ветра, снега и проливного дождя. Им не разрешили взять с собой теплые вещи. Матери, случалось, оставляли своих детей на обочинах дорог. Нет ничего печальнее участи людей, которых изгоняют из их собственных домов».
Король был недоволен чувствительностью брата. «Они заслужили то, что получили, — написал он в ответном письме. — И вообще лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть».
Тем временем в Турции, достигшей к середине XVI века апогея своего имперского величия, произошли существенные перемены. После сорокашестилетнего правления скончался султан Сулейман II Великолепный. Слава и гордость Турции. Гроза и ужас христианского мира. Он принадлежал к числу тех исполинов, явление которых на земле обычно предвосхищает кровавая комета на небе. В нем причудливо сочетались противоречивые качества: живой ум и блестящая образованность с необузданными страстями, великодушие с изуверской жестокостью, непоколебимая воля с ребяческой уступчивостью, подозрительность с детской доверчивостью. Для Турции этот султан был тем же, что Петр Первый для России, хотя в смысле жестокосердия турецкий правитель оставил далеко позади российского преобразователя. При нем турецкая имперская звезда сияла в полном блеске. После него ее постепенно заволокло тучами, вплоть до полного затмения.
Не будем утомлять читателя рассказами о зверствах, которые творили войска Сулеймана в покоренных странах. В славянских землях, например, матери и сто лет спустя пугали непослушных детей его именем. В оправдание этого «бича ислама» можно сказать лишь то, что весь XVI век был кровавым потопом, насланным каким-то гневливым божеством на грешную землю. Потоки крови залили все царства — от шотландских гор до берегов Каспийского моря. Войны, религиозные распри, частые моровые поветрия опустошали страну за страной. Смерть не восторжествовала окончательно лишь потому, что ей противостояла похоть — грубая, чувственная, чисто звериная, доходившая до крайних пределов. Нравственное зло спасло народы Европы от зла физического уничтожения. Упадок нравственности в те страшные времена сохранил баланс между жизнью и смертью и не дал исчезнуть роду человеческому.
Преемник Сулеймана II султан Селим II взошел на престол благодаря интригам своей матери Роксоланы. Никаких выдающихся качеств у этого правителя не было. Правда, он считался знатоком поэзии и сам писал довольно гладкие стихи. А еще он был сентиментален, как и многие жестокие люди. Его отличительными чертами были трусость и распутство. Он не появлялся в военных лагерях, не участвовал в походах и проводил все свое время в серале, где предавался любовным усладам и пьянству. Этот султан тоже полагал, что «Магомет перехитрил в Коране, запрещая крепкие напитки». В историю он вошел под кличкой «Селим-пьяница».
Эра завоеваний еще не была окончательно завершена, и талантливым визирям удавалось и при плохих правителях еще некоторое время поддерживать блеск Оттоманской империи. Но дни ее великолепия уже миновали.
При султане Селиме государством фактически управляли два человека: политическими и военными делами — великий визирь Мехмет Соколлу, а финансовыми — Йосеф Наси, португальский марран, вернувшийся в лоно иудаизма, банкир, дипломат, адмирал и казначей. Это он задолго до Теодора Герцля пытался воссоздать еврейское государство в Эрец-Исраэль, не дожидаясь прихода Мессии. Благодаря своему влиянию при Высокой Порте — дворе султана — Наси получил милостивое соизволение отстроить лежавший в развалинах город Тивериаду и заселить его евреями. Султанский фирман и финансовые возможности Йосефа Наси обеспечили начальный успех этого замысла. В 1565 году при содействии дамасского паши город и его укрепления были восстановлены. Евреев, положение которых со дня на день ухудшалось в странах Европы, пригласили переселиться в новую колонию на Святой Земле. Однако взгляды и планы Наси опередили свое время. Возникли непреодолимые трудности политического, экономического и религиозного характера, что и привело к неудаче эксперимента.