Страница 11 из 16
Поймали подшкипера Новожёнова и, «коля тесаками», попросили начать немедленное продвижение к югу. Новожёнов внимательно выслушал пожелания собравшихся и прыгнул за борт. Коварство русских иногда не знает предела, честное слово.
В это же самое время забытый за интересными убийствами и грабежами лоцман Павел Дисеменос обрезал в трюме «штуртрос, коим руль управляется», а потом залез на «заднюю мачту и там затаился».
Подшкипер Новожёнов, кстати, до берега доплыл, истекая кровью. Ещё раз вспомним о русском коварстве.
Свободолюбивый итальянский коллектив целинников и освоителей залежных земель оказался в очень странном и неловком для себя положении. Течение выбросило «Борисфен» на мель. Утром к судну подошёл турецкий фрегат, потом подошли ещё два фрегата, с проходившего русского судна была выслана вооружённая абордажная команда под руководством капитана-молдаванина с многообещающей фамилией Драко…
А дальше уже начинается совсем российская история.
Оказавшись в турецком плену, итальянцы начали было принимать ислам, чтобы не быть выданными русским властям, но очень быстро за ними приехал русский подданный, англичанин Томас Рейн, который до перехода на русскую службу прославился тем, что «умел обходиться с подобными извергами, так как неоднократно перевозил дикарей-негров из Африки в Америку». Наверное, русский Томас Рейн всё же скучал по прежней своей работе. Океан. Корабль. В трюмах полно негров. «Это же неожиданный праздник!» – сказал он, ступив на борт «Борисфена», и улыбнулся, оглядывая закованных мятежников и утирая обшлагом непрошеную слезу. Мол, дали вспомнить навыки, спасибо, ребята, поплывём счас в страну весёлой Бабушки…
21 ноября 1783 года пассажиры «Борисфена» отправились в Россию, в город Херсон, где их ждала тёплая встреча, военно-полевой суд, петли, кнуты и пешая прогулка кого в Кременчугские копи, а кого – в освободившиеся после померших от оспы пленных шведов казармы.
Организатором вывоза итальянцев, сердцем этой программы «уроды в обмен на продовольствие» был Сутерланд. Будущий барон Российской империи и агент британской секретной службы.
Представитель организации
Ночью ходил к соседям толковать про вампиров и оборотней. Как представитель правого клерикализма и изрядный католик, пользовался большим успехом.
Вообще обратил внимание на то, что принадлежность к могущественной организации повышает мужские шансы на размножение многократно. Организация, конечно, должна быть несколько таинственной, но с большими неясными возможностями. Газпром, ФСО, Академия нетрадиционной медицины и космического братства, просто АН РФ, Конгрегация по вопросам вероучения (инквизиция), масонская ложа старого шотландского обычая «Perfect union». Не ДОСААФ, короче.
Хотя принадлежность к ДОСААФу – тоже неплохо. Хуже, чем к САВАОФу или к ндрангете, но неплохо, неплохо всё равно. Мужчина-одиночка подозрителен. Что это за пыльный орёл-кондор из областной библиотеки, как бы спрашивает женщину мать-природа, когда женщина зачарованно наблюдает за перебежками холостого бородатенького интеллигента в маминой вязаной кофте меж полок каталожного зала. Сегодня он здесь, тут, вон – шарит руками под диваном, где застала страсть, нащупывает свои очёчки, а завтра он в Перми, на конференции палеоботаников, а послезавтра где, где он будет, чьи несмелые аспирантские кудри будет он ласкать опытной рукой доцента? Потому как лишён корней, не повязан клятвой, а жалованье получает столь пустяшное, что его потери не заметит и бухгалтерия.
Мужчина же, принадлежащий к организации, – прекрасен! Он нужен своим коллегам в тяжёлых плащах с проводами в ушах, его ждут в снайперских гнёздах, в правлениях на сотых этажах, на номерных бортах и в забоях. И женщина думает: я его лучше буду к работе мясника ревновать, чем к Марселю Прусту – разлучнику проклятому. Или даже к самому Джойсу Улиссатому!
Вот читаю я книжки про преступные организации Италии, и душа моя, разуверившаяся было в чистоте женских помыслов, поёт и разворачивается тугим парусом под тёплым сильным ветром.
Гадкий упырёк, какой-то дон Джованни «Мотоцикл» Пириззи, восемь лет по подвалам и бункерам скрывается, общается с внешним миром записками и хриплыми выдохами в телефон, наворачивает макароны в пятнистой от соусов майке, ручки-ножки тоненькие, пузико-арбузико, а как жена его радовалась, когда штанишки его стирала да гладила! Не знала, что ль, она, что муж её – уголовный упырь и сорок человек убил? Прекрасно знала и гордилась. Не потому, что глупая и злая бабёнка, а просто по-женски приятно, что ради семьи человек так вот надрывается, по цементным цехам трупы таскает да болгаркой их разделывает. С упырём – членом организации женщина может не лукавить, что она в восторге от Шопена, а просто счастливо осознавать себя нужной, милой, загадочной. И полностью женщиной, забыл добавить. Ради которой, как она думает… и прочее, что выше по тексту.
Католики своим служителям категорически рекомендовали целибат не из-за садизма. Просто было совершенно очевидно, что если члену католической организации разрешить блудить официально, то католические служители переворошат в этом смысле всю округу. Да что там округу – всю Европу! Америку и Океанию. А что – к организации принадлежат, полны загадок, имеют прямой провод с небесами, петь могут, стихов знают, питаются правильно, главное, слушать умеют, глаз огненный делать могут, языками владеют. Ну! Вот… как тут женщинам было устоять! Феодал одинок, затравлен прогрессом, в имении бывает наездами, измождён войнами и интригами. Крестьяне – грубоваты, загружены вывозом навоза, используют только два выражения для описания чувств и один приём для их подтверждения. А католический клир многочислен и молодцеват, способы знает самые различные… И если бы не запрет! Если бы не целибат!..
Вчера же, в гостях, вспоминали про Варфоломеевскую ночь. Я с тяжёлым подсвечником в руке отбивался от критики католицизма. Загнали в угол. Отбивался ладными своими ногами и шипел явственно. Как всегда, не удержался и закатил проповедь на сорок минут с антрактом для танцев с визгами и крюшона.
В конце проповеди люди ритмично били в ладоши, вскакивали с мест с криками: «Да, брат наш, да! Веди нас! Агнус деи, опус деи! Теодиктус! Теодиктус!» Будь в округе гугеноты какие-нибудь, какие-нибудь манихеи, какие-нибудь агностики, да хоть кто-нибудь грамотный, то ночь прошла бы ещё интереснее, в искрах и дыму, в смоляном чаде и скрипе дыбы. Я бы сидел под чёрным деревом, как Император из «Звёздных войн», и смотрел из-под капюшона, как варан пучеглазенький, на очищение уезда.
А так пришлось кататься на новой машине и врать про астрономию, я ж не знаю ничего про созвездия, а врать про Кассиопею всё равно надо.
В целом же отдохнул неплохо. Грех жаловаться.
Потому как после Варфоломеевской ночи наступает Варфоломеевское утро, а потом и Варфоломеевский день. В День св. Варфоломея, например, Влад Дракула Цепеш посадил на кол, по легенде, 30 000 человек.
Я в этом вижу прихотливую и приветливую руку позитивной истории.
Рускому языка
Как все мы прекрасно знаем, граф С. С. Уваров («самодержавие, православие, народность») совершенно незаслуженно забыт русскими филологами.
И самое обидное, что крепче всего про Уварова не помнят поклонники тартуской школы семиотики. А без графа такой школы могло бы и не быть вовсе. Да что там «могло бы»! Не было бы её совсем без графа.
Мудрецы неблагодарны. Я не такой.
С. С. Уваров был единственным человеком, который схлестнулся по языковому вопросу с Бенкендорфом. Бенкендорф не хотел ничего менять в уютном мире милой Прибалтики и хотел, чтобы в ней всё оставалось по-прежнему. На вершине прибалтийской социальной лестницы крепко расселись немцы, внизу ползали на карачках всякие латыши, эстонцы, евреи и прочий не вполне человеческий сброд. Красиво? Красиво! Надёжно? Да просто на века! Такой идиллии управления унтерменшами не было тогда даже в фатерланде!