Страница 8 из 33
Военный с пистолетом на боку и большеголовый приближались, а голос священника продолжал:
"Совсем не оставь меня, человеколюбец, призри на уста мои и на сердце мое, дай в терпении и благодарности прожить остаток дней и так обрести покой от множества моих утеснений, ибо ты благословен вовеки", - набатом отдавали в висках слова из легенды о мученичестве святого Евстафия.
"Океанолог" остановился. Бежать было некуда, да и как было бежать? Одна надежда на чудо, и он раздельно, от упадка сил, неуверенности, охватившей его помимо воли, тихо произнес:
- А что мне твой брат? Я его ни о чем не просил...
- Да он пошел за деньгами. Продай, я хочу купить твое ружье. Да вот и они идут!
- Нет! - вскричал Рамиро. - У тебя не все дома! Послушай, что за идея! Ты что придумал? - Рамиро искренне возмущался. - Тоже мне! Продай ему ружье, а я, с чем я буду охотиться? Да и не нужны мне твои деньги. Извини, я опаздываю на автобус. - И Рамиро, приветливо махнув рукой, стал неторопливо удаляться от пляжа в сторону, где должна быть автобусная остановка. "Черт его возьми! Вот напасть! Худо им, если увидят что новое, сразу бросаются, как на фортуну".
- Погодите, - остановил его большеголовый юноша.
- Я все сказал! Не продаю! - Рамиро обрел уверенность, а подошедший военный уже говорил:
- Норберто, таких денег у меня при себе нет! Если поедем в Варадеро, там я смогу достать...
- Чего уж теперь, раз ружье не продается.
А в ушах его звучало: "Да будет ему слава, честь, сила, величие и поклонение ныне и присно и во веки веков. Аминь!" Слова эти как прилетели, так и отлетели куда-то в небытие, словно уносимые ветром, и Рамиро еле их различал. Все вытеснила одна мысль: удержать ноги, сделать так, чтобы они не торопились, чтобы против его сознания не заспешили.
Мозг, освободившись от обуявшего его минуту назад страха, работал четко: "Тщательно провериться. Спокойно! На Пятой улице поликлиника с черным ходом. У Центрального сквера общественный туалет с двумя выходами и сразу скамейки и люди, среди которых можно затеряться и оглядеть каждого, кто выйдет вслед за мной".
Только сев в автобус, Рамиро опустил руку в карман. Там лежали пятьдесят песо и ключ с картонной биркой, на которой стояло: "Е, № 318".
Добравшись до Варадеро, Рамиро около часа удостоверялся, нет ли за ним наблюдения. И только убедившись, что он "чист", выпил два стакана "гуарапо" - сока, тут же на глазах выдавливаемого из стеблей сахарного тростника. Утолив жажду, он улыбнулся самому себе и не спеша отправился искать улицу Е, выходившую на пляжи, и коттедж № 318.
В холле на журнальном столике, где стояла ваза с цветами, ему была оставлена записка: "Луис, располагайся и отдыхай. Меня срочно вызвали в Гавану. Скоро вернусь. Все, что тебе надо, найдешь на кухне и в чемоданах". Он поел и лег спать.
Проснулся Рамиро только под вечер, принял душ и вышел прогуляться. Сразу бросилось в глаза, что улицы, скверы и парки, кафе и бары полны народа. И не американские туристы разгуливали в Варадеро, как это было прежде, а простой, по всему видно, трудовой люд. Это было непонятно и раздражало.
"Зачем? Зачем так хлипко обманывать?" - подумал он. Те, кто рассказывал ему о жизни на Кубе совсем иначе, не могли не знать ее действительного лица. "Глупо! Это все равно, что строить дом на гнилых бревнах. Будет стоять до первого свежего ветерка. Вот так, во многом они недальновидны. Лишь бы достигнуть успеха. И представляют себя непревзойденными. Ну и ладно, это их дело". Рамиро подумал еще, что люди, зажившие на Кубе иной жизнью, и веселятся по-иному. Их радость не показная, она не бьет в глаза своей рассчитанной роскошью и вызывает, черт возьми, невольное уважение своей искренностью.
Утром следующего дня он сел в автобус, который по новой автостраде всего за два часа доставил его в Гавану. Времени у Рамиро было много, и, взяв такси, он поехал в район Мирамар. Мексиканский дипломат, которого он этой ночью должен был навестить, не ждал его прихода. Рамиро имел приказание явиться к нему вечером или ночью, когда тот возвратится после работы домой. Перед этим, однако, следовало изучить обстановку.
Столицу Рамиро нашел неузнаваемой. Внешний вид Гаваны во многом изменился к худшему. Поголовно все дома давно не крашены, большинство улиц нуждалось в ремонте, открыты были только некоторые из некогда шикарных магазинов, автопарк обветшал настолько, что иные машины катили по городу без окон и дверей. Системы кондиционирования воздуха в общественных помещениях, кино, ресторанах, частных домах, за самым малым исключением, повыходили из строя и бездействовали. С городе днем летали москиты, чего прежде, к великой гордости гаванцев, никогда на бывало.
"Здорово их поприжало... Но является ли это неоспоримым доказательством провала экономики Кастро? - спросил самого себя Рамиро и тут же ответил: - Скорее всего нет. Тут какая-то другая причина. С лиц людей не сходят улыбки, они жизнерадостны, стали заметно деловитее, спешат, при встречах то и дело говорят: "Извини, чико, у меня дела". Раньше такого не услышишь. Одеты бедновато, хотя не придают этому значения. Главное, заняты. Что-то же делают... и с настроением. Однако Гавана здорово обшарпана. Но мосты охраняются, и туннели, и входы в официальные учреждения - значит, им есть чего опасаться. Такие, как я, их беспокоят. Тем не менее парки ухожены и полны цветов. Причина не в том, что не хотят. Мешает другое и серьезное? Но... не антикастровское настроение. Куда там! Все наоборот. Ладно, поживем - увидим!"
Рамиро был у цели. Он отпустил такси, подошел к перекрестку и тут же отметил, что небольшой одноэтажный домик под красной черепичной крышей, выкрашенный когда-то в бежевый цвет, хорошо просматривался со многих сторон на довольно далеком расстоянии. "Интересно, как этот перекресток освещен ночью?" Только Рамиро подумал об этом, как к дому подлетел шикарный "паккард". Шофер еще не успел до конца открыть дверцу, а из машины выскочил элегантно одетый лысеющий мужчина и устремился в дом. Рамиро посмотрел на часы - без четверти двенадцать. Продолжая идти, он быстро оглянулся и успел заметить, как в окна ближайшего дома напротив поспешно задернулась занавеска.