Страница 17 из 33
К вечеру Рамиро Фернандес обзавелся всем необходимым и снял не очень дорогой, но вполне приличный номер в отеле "Гранада". За окнами виднелся Фламинго-Парк, чуть дальше просматривались пляжи Майами-Бич.
К концертному залу, где выступала знаменитая кубинская певица, жившая в иммиграции, он пришел пешком и, не понимая еще причины, почувствовал, что за два года его отсутствия Майами как-то потускнел. Даже в сверкании тех же реклам не ощущалось прежнего блеска. На улицах было меньше "кадиллаков", "паккардов", "линкольнов".
Рамиро приобрел билет с рук за тройную цену у перекупщика-кубинца. Среди публики, занявшей все места и проходы, почти не было американцев. Аплодисменты гремели после каждой песни, но как-то очень быстро обрывались. Когда Ольга Гильот спела "Кубинскую ночь", треть зала захлюпала носами. А после "Ностальгии по моей Гаване" плакали уже все. Рамиро не выдержал этого зрелища и ушел. Но, приехав в отель, он подумал, что следует отправиться в бар и там напиться, "подавляя страдания", хотя ему так хотелось, не медля ни минуты, ехать к Марте. "Нет, нужно выждать еще несколько дней. Лучше пусть они не знают о Марте!"
На следующее утро Рамиро поднялся только к ленчу. Побаливала голова, настроение было плохое, причину он хорошо знал - напился без всякого желания, в то время как ему безудержно хотелось видеть Марту. Проглотив две таблетки аспирина и выпив чашечку крепкого черного кофе, он вышел из отеля и незаметно для себя оказался на Флаглер - главной улице делового центра. Она была, как и прежде, торговой, прямой, шумной и однообразной. Те же роскошные магазины Вулворта, Бардина, Уайт-Кастел. Но продавцы почему-то не столь предупредительны. Вскоре Рамиро понял: магазины полны кубинцев-иммигрантов, которые кочуют от прилавка к стенду, от стенда к прилавку, берут в руки товар, вертят его и кладут на место. Уходя из магазина, оставляют там не более 99 центов.
Рамиро вышел на Восьмую улицу юго-запада и здесь особенно почувствовал, что к прежним запахам прибавились запахи жареной поросятины, подгоревшего масла и самых дешевых в Майами сигар. Тут он не встретил ни одного американца.
Завернув за угол, Рамиро не поверил своим глазам: сеньор Эдельберто де Каррера, бывший хозяин более десятка гаванских кинотеатров, которого так любил принимать у себя в "Делисиас" дон Карлос, перекладывал овощи на лотке, вынесенном на улицу из небольшой лавочки. Редких покупателей он неизменно встречал деланной слащавой улыбкой. Плечи его сгорбились. Достойно выглядел лишь белоснежный фартук, надетый поверх изрядно помятой гуаяберы1 и фланелевых брюк.
1 Длинный жакет из легкой материи.
Рамиро остановился чуть в стороне. Сбор информации о разложении кубинской иммиграции не входил в его задание, но Рамиро было интересно узнать новые факты. Он достал кожаный портсигар, вынул сигару "Партагас" за доллар тридцать центов. И сразу его окружили появившиеся словно из-под земли худющий продавец лотерейных билетов, коротышка, тянувший к сигаре зажигалку, - он тут же предложил услуги гида; третий пригласил сыграть в "сило"2, четвертый пытался засунуть в карман Рамиро визитную карточку игорного дома, пятый пообещал хороших девочек. Рамиро, не произнеся ни слова, резко повернулся и почти столкнулся с человеком, лицо которого за последние три года тирании Батисты не сходило со страниц кубинских газет и журналов. Имя его чаще произносили шепотом, а у большинства кубинцев от мысли попасть в руки Караталы, одного из главных батистовских полицейских, по телу пробегали мурашки.
2 Азартная игра в кости, очень распространенная на Кубе до революции.
Теперь Караталу трудно было узнать. Не спеша он подошел к лотку бывшего владельца кинотеатров, заискивающе, как клиент перед торговцем, которому задолжал, поздоровался с ним и стал набирать в сумку два фунта картофеля, фунт фасоли, полфунта моркови, столько же чеснока и петрушки.
Сердце Рамиро учащенно забилось, и он впервые в жизни испытал незнакомое ему доселе чувство злорадства. Он дал волю новому для него ощущению и почти бегом бросился к своему отелю, где оставил машину. Дверцу перед ним распахнул высокий седой человек в поношенной, но чистой гуаябере. Гарсия сунул ему в длинные, тщательно вымытые руки доллар, а когда сел за руль и услышал сбивающиеся на хрипоту слова благодарности: "Gracias, mister! Senor, thank you", - достал из портсигара оставшиеся там четыре сигары и отдал их ошалевшему от удачи старику.
"Неужели все это произошло за два года? Нет! Просто раньше я этого не замечал", - думал Рамиро, вылетая на Флаглер.
Опять же, не отдавая отчета в том, зачем он это делает, Рамиро повел "шевроле" в самый богатый район города - Вест-Палм-Бич. По дороге почувствовал голод и заехал в ресторан "Ла Карета".
До обеда было еще далеко, и официант, расставив перед одиноким посетителем закуски, заговорил с ним. Рамиро сказал, что он мексиканец, и в ответ получил комплимент по поводу его английской, почти без акцента речи и признание:
- А, знаете, я поначалу принял вас за кубинца. Они любят у нас бывать. - И официант стал перечислять хорошо известные Рамиро имена.
Все это были так называемые "вожди" отдельных организаций, групп и группировок "гусанос", крупные предприимчивые дельцы, большинство из которых сумели еще до революции разместить свои капиталы в США. Два года назад таких групп в Майами было более сотни.
- Странно только, - продолжал официант, - раскланиваются друг с другом издали, вежливо, но никогда между собой не говорят...
"Еще бы! - подумал Рамиро, всаживая в холодного лангуста тупой рыбный нож. - Каждый из этих мечтает возвратиться на Кубу президентом... при помощи Сонни, полковника Фрэнка, Мак Куоринга... После обеда непременно поеду к Марте... Похоже, что не следят... Да и она лучше других расскажет... Каналья, и тебе не стыдно? Разве ради этого ты хочешь ее видеть?.."
До революции Марта была звездой телевидения в Гаване. Рамиро не пропускал ни одной передачи с ее участием. Вздыхал, подшучивал над собой иногда зло. В его мечтах она была недосягаемой королевой. В Майами, выйдя из тюрьмы, где просидел полтора года за ограбление игорного дома, он встретил Марту у Мирты де Пералес, активной контрреволюционерки, содержавшей дамский салон. Но Марта не приняла его ухаживаний. Лишь несколько дней спустя случай положил начало их дружбе. Молодая женщина, переходя улицу, оступилась и подвернула ногу. Рядом, да еще с машиной, оказался Рамиро. Он подвез Марту к врачу, а затем и домой. По дороге Марта с удовольствием обнаружила, что Рамиро умеет слушать и во многом разделяет ее взгляды на жизнь и на то, что кругом творится.