Страница 19 из 67
Что могло пообещать им жизнь в открытом океане, где напропалую гуляют раскачанные пенящиеся волны над зеленой толщей мертвой воды?
— Ребята, айда! — властно скомандовал Ваня, будто в гробу, что погружался на дно холодного, не обжитого человеком океана.
Слово «айда» в такой ситуации прозвучало необычно, не так, как воспринималось бы где-то на лугу, в душистых отавах или в родном, вдоль и поперек исхоженном лесу. Оно подстегнуло каждого, как электрическая искра. Даже Олег в пилотском кресле, больно ударившись о руль, подскочил к трапу на башню. Холодная вода лилась сверху, подступала снизу, бурлила вокруг.
Все выскочили наверх, оказались на обломке самолета. Страшная бездна океанской стихии парализовала живущую волю. Под ногами еще была какая-то опора. Она ежесекундно оседала, погружалась.
— Братцы! Как же я... Плывите без меня. Вон туда, видите, где горит самолет...
Трое оглянулись на Романа. Он плохо плавает, почти не умеет. Впереди темнел остров, там догорал сбитый ими «Мессершмитт». Справа поднималось из-за океана коричнево-красное, тлеющее солнце. А безбрежный океан стал зеленым мертвым пространством, покрытым подвижными пенно-белыми волнами. Они бежали от солнца, как будто бежали от его лучей, — ветер гнал их из зеленоватой тугой массы океана.
Ваня понял, что их ждет серьезное испытание, почувствовал на себе ответственность за друзей.
— Айда, Роман. Не бойся! — крикнул Ваня. Он уже вошел в свою роль старшего.
— Я не умею плавать. Да еще и волны какие...
А волна уже вырывала самолет из-под ног. Ваня со всей силы толкнул Романа за волной, мгновение задержался сам и нырнул вслед за ним.
Роман плюхнулся и поплыл, мелко перебирая руками. С обеих сторон его поддерживали Юра и Олег. Ваня знал, что минуту-две парень будет плыть, преодолевая какое-то необъятное бремя собственного тела. Но как ни старался Роман грести ногами и руками, тело его в воде становилось свинцовым и всем весом тянуло на дно.
«Только сейчас погиб... Но ребята плывут!». По-собачьи выгребался-таки на поверхность, отплевывался горкой зеленой водой и снова греб. Он уже хорошо видел впереди зеленые деревья на острове, острые скалы и дым из догорающего самолета. Но никого из товарищей возле себя не замечал. Неужели остался один? Испуганно оглянулся, еле вынырнув из очередного запененного гребня тяжелой волны.
Сбоку не спеша плыл Ваня Туляков.
— Ромка-а! Давай брассом, брассом! — подбадривал он. И вдруг, заметил, что Роман из последних сил барахтается, преодолевая собственный вес и захлебываясь водой.
— Ваня-я!.. Братцы, прощайте...
— Я тебя прошу, дурак! — закричал Ваня. — Хватайся за мои трусы, а одной рукой греби. Да. Отдохни немного, Ромка. Э-эх, ты!
Ване становилось все труднее волочить за собой почти безвольное тело товарища. И сказать об этом не смел. До острова же оставалось еще добрых два-три десятка метров. У берега гребни волн нарастали. Каждый из них, поднимая пловцов в самую высокую точку, окутывал их пеной и снова бросал в глубокую гибкую пропасть.
В одну из тяжелых минут обессиленный Ваня заметил, что Роман вот-вот ухватится за него обеими руками, теряя сознание, подсознательно спасаясь. Оглянулся вокруг. К ним во весь опор подплывали друзья — Юра и Олег.
— Не дрейфь, Ромка! Ложись на наши руки... — предложил Юра, поравнявшись с Туляковым и Романом. С другой стороны был Олег. Взяв друг друга за руки, они сделали мост, поддерживающий Романа под грудь, и поплыли.
— Греби, черт! — крикнул Юра.
Роман будто очнулся, снова начал быстро и беспорядочно грести, со всей силы бултыхая ногами. На такой удобной подпоре ему действительно стало значительно легче плыть.
Ваня почувствовал, что у него потекли слезы от радости, от чувства дружбы и благодарности. Он перевернулся на спину и мгновение отдыхал на волне. Затем несколькими упругими взмахами догнал друзей. Нетрудно было заметить, что Олег греб уже из последних сил.
— Ромка, держись! — снова крикнул Ваня, поравнявшись. — Ну, сам немного. Учись, какого черта! Лучшей школы плавания в жизни не получишь. Пускайте его, ребята, несколько метров осталось...
Роман прекрасно понимал все эти маневры друзей. Не раз молниеносно приходила мысль: «Сами погибнут, спасая меня...» Но был уверен, что верные друзья не оставят его одного в смертельных волнах. И прилагал все силы, временами почти теряя сознание, чтобы все-таки преодолеть колючую смертью щекотку волн.
И Ваня эти метры преодолевал из последних сил. Роман же вцепился в него обеими руками за талию, связывал движения, тянул на дно, как стопудовое бремя.
Юра первый выбрался на косу и сел, не в силах выйти дальше на берег. Волны то и дело сбивали его к подвижной гальке, больно били ею по уставшему телу. За ним совсем не по-человечески, на всех четырех, выбрался Олег, что-то несусветное бормоча про себя. Он надсадно кашлял и ревел, выплевывая не только воду.
И вдруг Юре стало душно: заметил, что Ваня в катастрофическом положении...
— Ваня-я, держись! — крикнул что есть силы, бросив на песок пистолет, который мешал ему за трусами. Как ошпаренный вскочил. Но тут же и упал, сбитый волной. И снова вскочил и побежал-таки, поплыл навстречу.
Ваня бессознательно, по какой-то сверхсильной инерции, еще махал руками, греб. Но уже ничего не видел, хотя с натуги глаза были широко открыты. В глазах ему почернело, ни на что окружающее он уже не реагировал.
Сбоку подплывал Юра и почти над ухом крикнул:
— За меня держись, Ваня!
Ваня молниеносно схватил обеими руками Юру за поясницу, как его самого схватил почти потерявший сознание Роман. И все трое камнем нырнули в воду...
Но это уже был берег. Рассыпавшись на гальке, волна пенисто зашипела и оставила мелкое спасательное дно, устланное движущейся, обточенной в течение тысячелетий галькой.
Юра изо всех сил волочил товарищей по гальке, все время еле крича:
— Ваня! Земля уже, земля, Ваня-я!..
Волна нагнала их и слегка ополаскивала, ласкала. Ваня открыл глаза. Попытался встать, но его все еще держал за талию Роман, тянул вниз своим весом.
— Роман! Да Ромка, черт! Уже земля! — закричал Ваня, к которому снова вернулись силы на твердом, надежном грунте.
Земля! В этот момент для ребят больше ничего не существовало ни перед глазами, ни в мыслях. Земля, о которой они недавно мечтали в ужасном полузабытьи, как о спасении, как о радостном ощущении жить, мыслить, работать, теперь была под ногами.
Утренняя жара разбудила-таки четверых ребят на высокой косе острова. Не так будили матери в недавнем детстве. Теплоты хватало и тут. Но она только пекла, но не ласкала напуганного душу.
Пылающее солнце поднялось над ними, словно в топленных голубых прозрачностях бесконечности, и уже начинало жарить своим почти отвесным лучом. Легкий приземистый ветерок не в силах был хотя бы освежить нагретый солнцем воздух. Лохматил Олегу вихры волос и в океане играл подвижными белыми гребешками волн.
А все вокруг было чудовищно молчаливое, потому что... шумел океан. Шумел без перерыва, без отдыха, напоминая этим вечность.
Ни один из четверых ребят еще не поднял головы, не проронил ни слова к товарищам. Каждый раскрывал глаза и снова закрывал, словно хотел удостовериться, что до сих пор все было только сном. Эсэсовец, гитлеровский капитан, унтер-офицер и его тяжелые удары, летчики, гидроплан, чех Пранек... Страшный сон!
Вот понятным языком волн говорит с берегами океан. Говор то нарастал, поднимаясь до мощного рева, то стихал, набираясь сил для нового удара о берег. И ребятам казалось, что они не на острове, а в пионерлагере на пляже. Волны каскадом белых гребешков обдают берег, мягко открывают промытую, обточенную гальку дна и пристыжено откатываются назад.
Ваня Туляков открыл глаза. Переждав излишне сильный разряд волн, с трудом поднялся на локоть, осмотрел белый свет. Впереди бесконечность где-то слилась с растопленным небом. Океан!