Страница 3 из 16
Сцена любования брошью так затянулась, и всем стало не по себе. Володька вдруг взял со столика другой тетушкин подарок, маленький, изящный деревянный ларчик с немного облупившимся лаком, завел ключик сбоку, нажал на добела вытертую круглую серебряную кнопочку, и оттуда выплыла крошечная Дюймовочка, посреди раскрытой белой лилии. Зазвучала музыка, лилия и фигура Дюймовочки медленно закружились, а когда музыка умолкла, лилия закрыла Дюймовочку внутри цветка.
Наташа сказала:
- И это тоже русскими мастеровыми создано, тетушка моя сберегла, а вообще все это еще прадед наш за границу вывез после революции. Она меня очень уговаривала остаться, но не хочу я за границей жить.
- Ну ты и... - мачеха замялась, явно собиралась сказать какое-то слово, но передумала, - Странная ты какая-то. Да на твоем месте...
Не закончив мысль, она схватила шкатулку с брошью из рук своей замершей с открытым ртом дочки, раздраженной захлопнула ее, бухнула на полку, и с достоинством вышла из комнаты, а Наташа так и не узнала, что бы сделала Гортензия Петровна, предложи ей тетя Ксения остаться жить у нее, хотя догадаться было несложно. Ох, как же она ей не понравилась!
Алиса за такое короткое время уже очень надоела ей беспардонной наглостью все осматривать, ощупывать, лезть даже в бумаги и тетради, лежащие на тумбочке у кровати, которые она вчера проверяла перед сном, уже лежа в постели. Мачеха же откровенно спрашивала, сколько такая вот брошь может стоить, и мимоходом намекала Наташе, что та просто дура, что не осталась у тети Ксении. Не страшно ли ей оставлять такую ценную вещь в общежитии, где наверняка живут одни воры, пропойцы и просто разные мутные люди, верить которым никак нельзя, а замок на двери у нее одно название, а не замок. Отец только вздыхал, но ничего не говорил, Наташа никогда не видела его таким раньше, почему же он так изменился? Не верилось, что это ее отец, а не какой-то посторонний мужчина.
Дима сидел, опустив голову, и катал по столу винную пробку. Володька же встал, и, не прощаясь, куда-то вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Посидев немного, и Дима тоже ушел вслед за другом. Отец тоже вскоре засобирался в гостиницу, где они остановились. Мачеха просто кивнула ей у дверей, Алиса и того проще, вышла, не попрощавшись, но еще раз многозначительно взглянув на шкатулку с брошью.
После их ухода Наташа вдруг поняла, что у нее больше нет семьи, эти две чужие, не понравившиеся ей женщины, теперь отняли у нее и отца.
Вскоре они уехали к себе в гостиницу, отец пообещал завтра после работы погулять с ней по городу.
Она наконец вздохнула свободно. Было очень жалко отца.
Ночью она плохо спала, часто просыпалась.
Когда она вышла утром из подъезда, на скамеечке ее ожидал "Шерлок Холмс", как всегда, одетый очень аккуратно, в белой, отутюженной рубашке с тонким галстуком. Его портфель стоял рядом. Он вежливо поздоровался, глянул на ее явно невыспавшееся лицо и сказал:
- Гости были неудачные, вы рады их отъезду, ненависть проснулась в вашем сердце, а это первая ступень к преступной раздвоенности личности.
Наташе стало смешно. Протянув руку, она разворошила его аккуратно расчесанные на пробор волосы.
- Шерли, по твоей теории можно стать преступником даже самому безобидному существу.
- Да, - серьезно ответил он, - Именно в таких безобидных личностях иногда рождается самый сильный протест, который вполне может вылиться в преступление. Вам, я думаю, это не грозит, вы красивая, хотя... кто знает.
Разговор оборвался. Идти было недалеко, и вскоре их окружила толпа любимых ею ребят, озорных, и тихонь, ябед, и гордых, и очень простых, красивых и некрасивых, модниц и нерях, все они, со свойственным только детям простодушием, здоровались со своей любимой учительницей, Наташей.
- Привет, Юрист! - кричали ее спутнику некоторые.
"Шерлок" поднял руку вверх и многозначительно сказал:
- Да, я обязательно буду юристом, и вы убедитесь в том, что когда-нибудь я раскрою какое-нибудь запутанное преступление, недоступное существующей методике раскрытия преступлений.
Кто-то засмеялся, но тут же умолк, так серьезно говорил об этом Борис.
Жизнь продолжалась. Юноши из более старших классов, явно влюбленные в Наташу, с некоторых пор стали всегда ходить подстриженными, некоторые даже в отутюженных костюмах и при галстуках. На ее столе часто, неизвестно откуда, появлялись цветы, а в учительскую она нередко шла в сопровождении эскорта. Все это было, конечно, было приятно, но несколько утомляло.
На одном из уроков случилось непредвиденное. В ее классе училась Саша Антонова, маленького роста, худая, неухоженная девочка с вечно немытой головой, ходившая в заштопанной, мятой, застиранной одежде, всегда в одних и тех же джинсах. Она ни с кем нее дружила, не смотрела в глаза, одноклассницы как-то сторонились ее, на переменах всегда сидела в классе, уткнувшись в книжку, или одна бродила по коридору. Насколько Наташа слышала от учителей, ее родители были алкоголики, отец спился и умер, а мать нередко валялась где-нибудь под забором. Но она удивительно много читала, как рассказала ей школьный библиотекарь Нина Филипповна, по пять-шесть книг в неделю. Не разу не видела, чтобы Саша с кем-то болтала или хотя бы просто улыбалась, она была очень незаметной, приходила в школу одной из первых, уходила последней, со стареньким, на сгибах вытертым до белых ниток коричневым портфелем, совсем не годившимся ей по размерам.
На уроке географии, когда она выбирала, кого из учеников спросить, обводя глазами учеников, Саша, всегда сидевшая одна на задней парте, вдруг, неожиданно для всех, стала медленно клониться в сторону прохода между рядами парт, и со стуком упала на пол. Наташа бросила на стол указку, подбежала к ней, не зная, что делать. Саша лежала бледная, с закрытыми глазами.
Наташа сначала растерялась, а потом осторожно подняла ее с пола и заметалась по классу, думая, куда же ее положить. Саша оказалась неожиданно легкой, как будто училась например в третьем, а не в восьмом классе.
К счастью, Борис сообразил раньше всех, и уже позвал пожилую школьную медсестру, та приняла ученицу из рук Наташи, с помощью Бориса унесла в медицинский кабинет. Урок вроде бы продолжился, но уже формально, до звонка все тихонько обсуждали случившееся.
Как оказалось, у девочки был голодный обморок и истощение. Она мало спала и последний раз что-то ела три дня назад, в школьную столовую не ходила, потому что с началом нового месяца ее мать так и не оплатила долг за питание несколько предыдущих.
Обсудив это с директором и учителями, Наташа после уроков отправилась домой к Саше. Шерлок, как всегда после работы, увязался за ней. Жила Саша недалеко, на окраине городка, в частном секторе.
Калитка оказалась распахнута настежь, но это не имело значения, да и сам забор с местами выломанными досками свои функции выполнял не очень хорошо. После долгих стуков в окно и дверь им открыла бледная, с синюшными губами женщина, краснолицая, вдрызг пьяная, одетая в потертый зеленый домашний халат. Оглядела их, не сразу сфокусировав бессмысленный взгляд, пьяно хихикнула, нетвердо стоя на ногах. Попыталась что-то сказать, но все ее силы уходили на то, чтобы не упасть.
Просто оттолкнув ее, Наташа прошла в темный коридор, дверь справа вела на кухню, где высился стол, заставленный кастрюлями, пустыми банками, бутылками, а левая вела в комнату.
Везде стоял тяжелый, густой запах плесени, грязи, протухших помоев и перегара. У стены возвышалась железная кровать с облупленной спинкой, застеленная серой от грязи простыней, на полу валялась такая же серая бесформенная подушка, видимо, ее уронила пьяница, отправившись открывать дверь. По полу были разбросаны какие-то грязные тряпки, пара бутылок, пустые пакеты и обрывки бумаги. На полу, в большом жестяном корыте, застеленном грязным клетчатым одеялом, сидел малыш лет двух, очень худой, и тихо играл с куклой без одной руки. У него на ножках свернулся пушистым клубком худой серый кот, уткнувшись острой и тоже худой мордочкой в собственный тонкий хвост. Он тут же проснулся и поднял голову, вытаращив круглые желтые глаза.