Страница 78 из 81
У нас в школе не было ни одного человека, кто бы не приветствовал земельную реформу. Те, кто до армии был крестьянином или батраком, по собственному опыту знали, как тяжела жизнь земледельца. Промышленные рабочие, которые не имели ничего, кроме собственных рук да кучи детишек, тоже хорошо понимали интересы крестьян. Бывшие служащие или интеллигенты видели в земельной реформе проявление гуманизма. Ну а что касается крупных землевладельцев или монополистов, то их в антифашистской школе не было.
Таким образом, среди нас не могло быть заядлых противников демократических преобразований на селе. Зато в самой Германии, где проводилась реформа, их было довольно много. Об этом мы узнавали из газет. Земельная реформа проходила в условиях острой классовой борьбы…
За учебой незаметно летели дни и недели. Вот уже восемь недель, как начались занятия на новом курсе. Это был третий курс, на котором я работал ассистентом.
Снова приближалось рождество – первое после окончания войны. В такие дни невольно вспоминаешь родину, родных.
Интересно, получила ли Эльза мою открытку? Может быть! Если получила, вот обрадуется! Смогла ли она купить елку, свечи? Самое главное – чтоб жена и сын были живы и здоровы. Но когда я об этом узнаю? И чем с большим нетерпением ждал я того времени, когда можно будет вернуться домой, тем сильнее росло во мне чувство большой ответственности за родину, за своих близких. Теперь для меня любовь к родным сливалась с любовью к человечеству вообще.
Утром 1 января наши комнаты обошли педагоги, крепко пожимая нам руки и желая счастливого 1946 года.
О скорой поездке домой никто не говорил. Никто не знал, когда это будет. Для ассистентов антифашистской школы еще хватит работы…
И вдруг пришла почта. Ее принесли от начальника сектора. Одно из писем было адресовано мне. Эльза и Хельмут живы и здоровы, родители и брат – тоже. Все с нетерпением ждут моего возвращения.
Возвращение! Вот уже несколько лет миллионы людей на земле ждут своих родных. Когда шла война, жены и дети, матери и невесты с нетерпением и страхом ждали почты, чтобы узнать, жив ли он, их дорогой. Приедет ли когда-нибудь в отпуск? И вообще, когда наконец кончится это светопреставление?
Солдат на фронте точно так же ждал писем, отпуска, окончания войны.
Война кончилась, но миллионы солдат находились в плену, и их продолжали ждать дома. Тяжелее всего было в первое время, как только смолкли пушки. Неизвестность всегда тяжела. И долгие месяцы матери, жены и дети с трепетом подходили к своим почтовым ящикам в надежде получить весточку, обрести надежду на возвращение отца, сына или мужа. И вдруг – первое письмо из какого-нибудь лагеря!
Однако чаще всего никаких известий не приходило. Это значит – пропал, погиб – неизвестно как и где.
Родные могли ответить военнопленным только в том случае, если получат от них весточку. Но чаще всего никаких известий не было.
Счастливый, я написал домой ответ и через одиннадцать недель снова получил письмо. Постепенно письма стали приходить через месяц.
Моя жена перебралась к своему отцу. Он жил неподалеку от Штутгарта, то есть в американской зоне. А в нашей квартире поселился какой-то французский врач.
Отец писал, что сейчас умы людей заняты не политикой, а поисками хлеба насущного. Меня это взволновало. А не получится ли опять разрыв между политикой и повседневной жизнью, что и привело Германию к катастрофе? Все свои опасения я изложил в пространном письме, которое передал солдату, отпущенному на родину. Через несколько недель я получил ответ на это письмо.
Отец писал: «Ты прав, сынок. Немецкий народ не должен больше никогда стать новой жертвой плутократов и военных преступников. Все честно работающие люди должны объединиться, чтобы самим решать свою судьбу».
Меня радовала такая решительность старика. Жена тоже писала о том, что нам необходимо сделать выводы из случившегося. Между прочим, в этом письме она призналась, что мои прежние политические взгляды ей но нравились.
«Я мечтаю, – писала она, – что после твоего возвращения домой мы начнем новую жизнь. Пусть она будет заполнена миром и спокойствием…»
Я понимал Эльзу. Это была ее давнишняя мечта – мечта о своем маленьком мирке, где царила бы гармония. Но ведь именно такая жизнь и не смогла обеспечить нам ни мира, ни спокойствия. Этот образ жизни оказался несостоятельным перед лицом действительности, перед лицом империалистической войны. И я был благодарен своим учителям за то, что они научили меня мыслить по-другому. Разумеется, я не сразу пристал к новому берегу. Для этого потребовалось многое: знакомство с русскими и немецкими коммунистами, учеба, споры, беседы с пленными.
В своем новом письме жена писала:
«Ты мне должен будешь многое объяснить. Я и твой сын ждем тебя и мечтаем о новой, лучшей жизни».
Теперь я знал, что, вернувшись домой, найду в себе силы и умение объяснить своим близким правду.
Однажды из Берлина пришло известие об объединении Коммунистической партии Германии с социал-демократической. Объединенная партия стала называться Социалистической единой партией Германии.
Года три назад это известие вряд ли бы заинтересовало меня. Во всяком случае, я бы не понял тогда значения этого факта.
Встречи с настоящими антифашистами научили нас, пленных, понимать собственный жизненный путь, показали выход из того тупика, в котором мы оказались.
Готовясь к очередному занятию с группой, я невольно думал о прошлом. Четыре столетия боролся наш народ за свои права и свободу. В конце XV – начале XVI века восстали порабощенные немецкие крестьяне. Руководитель восстания Томас Мюнцер провозгласил программу народных реформ. Он резко критиковал непоследовательность Лютера, который пытался затушевать корни социального зла.
Мюнцер призывал крестьян к вооруженной борьбе. Тысячи и тысячи крестьян взялись за оружие, собираясь под знамена восставших, и одержали несколько побед. К крестьянам присоединились ремесленники, городская беднота, низшее духовенство и горнорабочие. Но противник был лучше вооружен и обучен. Во главе войск противника стояли опытные военачальники. И крестьянское восстание было потоплено в крови.
Тогда главным был вопрос о том, кто поведет народ на борьбу, кто и откуда достанет оружие.
В то время это было в состоянии сделать сословие городских бюргеров. Однако на сторону крестьян встали лишь отдельные представители бюргерства. Большинство из них или заняло нейтральные позиции, или же примкнуло к Лютеру, который довольно скоро начал действовать заодно с князьями.
Более двух с половиной столетий не было в Германии такого внушительного народного волнения, как Великая крестьянская война. В XVIII веке прогрессивные представители дворянства провозгласили лозунг свободы, равенства и братства. Откликом на французскую революцию 1789 года стало восстание саксонских крестьян в 1790 году, а также провозглашение в 1793 году демократической республики в Майнце. Однако оба эти события имели местное значение. Всколыхнуло народные массы на борьбу лишь наполеоновское нашествие. Однако вся трагичность положения народа была в том, что освобождение от цепей внешнего порабощения еще не означало освобождения от внутреннего угнетения. Вместо национального единства в стране царила разобщенность. И сейчас, в начале XIX века, буржуазия вновь отказалась стать во главе национальной борьбы, как и в 1525 году.
В этот период на историческую арену выходит новый класс – рабочий класс. Восстание силезских ткачей 1844 года было первым мужественным выступлением рабочего класса. В дни революции 1848 года Коммунистическая партия Германии выступала с требованием единой, неделимой республики.
Единство и демократизация – это были национальные лозунги. Они отвечали интересам и буржуазии, так как требовали лишить власти князей и дворян. Однако интересы нации не стали интересами буржуазии. Представители буржуазии, вопреки интересам всей нации, пошли на соглашение с феодальными властями и тем самым изменили делу революции. Таким образом, буржуазия навсегда потеряла право стать во главе нации.