Страница 136 из 153
Бажутин подвинул лавку, присел и протянул ладони к огню. На широком лице мастерового поигрывали отсветы. — Эх, старость — не радость, а пришибить некому. — Он недовольно скорчился. Почесал под рубахой грудь. Отвел глаза в сторону. — Стар да упрям — ни людям, ни нам. Кеша, да оглянись ты вокруг! Погляди по сторонам! Какой с тебя работник? Живём — покашливаем, ходим — похрамываем. Да и внук малой у тебя на руках.
— Какой малой? Ему почитай скоро восемь. Взрослый он! — Я его свёл к тетке родной. Какая никакая, а ей помощь. Присмотрит если, что.
— Не знаю, Иннокентий, — упрямился лучший бригадир тагановских плотников. — Ты же инструмента нового не знаешь. Да и от дел отошел уже как года два назад.
— Не хочешь, значит брать? — запоздалый гость заговорил медленно, с хрипотцой. — А как же дружба наша, с тобой?
— Э-э-э, когда это было? — Бажутин беспечно махнул рукой. — Что было, то сплыло, а былое быльем поросло.
— Ты мне слово давал! — старец грозно свел седые брови и с размаху громко стукнул кулаком по столу. — Вспомни, когда я твою дочку Лизу почти замершей в лесу нашел. Вспомни как ты места себе не находил, пока моя Матрена вытаскивала её с того света! Ты говорил, что в долгу будешь! Как же твое слово? Бажутин? Али ты хочешь, чтобы тебя на всю деревню болтуном считали? Кто без устали болтает, в том толку не бывает. — Он ехидно скороговоркой передразнил хозяина избы.
Михайло заскрипел зубами. Сморщился как от зубной боли. Начал тереть лоб раскинутой пятерней. — А, ладно, так и быть. — Проигравший недовольно махнул рукой. — Верно говорят... — Отвяжись, плохая жизнь, привяжись хорошая. Твоя взяла, Колодин. Только, не говори потом, что тяжко или здоровьем слаб. Собирайся, завтра с утрица с караваном выходим. Дорога дальняя. Вернемся не скоро...
— Если вообще вернемся, — Бажутин закончил фразу про себя.
Иннокентий радостно потерев руки, по-молодому поднялся изо стола. Победно крякнул, и деловито натянув на голову шапку, вышел из избы.
Под завывание снежной позёмки, гордо подняв голову, шел по деревне довольный, улыбающийся человек. Метель наотмашь хлестала ему в лицо, обжигала щеки, выбивала слезы на лице. Казалось, что огромная лавина снега засыпает его из бесконечного облака. Сердце счастливца стучало от радости. Он снова, как в старые, былые времена был юн душой и возвращался в большую, кипучую жизнь. И от этого он был счастлив...
* * *
Ветер стих и только глубокие, бескрайние сугробы да крепкий морозец напоминали о кошмаре последних дней. Было ещё пасмурно, но сквозь рваные разрывы набухших снегом туч, кое-где уже просматривались лоскуты голубого неба. Два человека в небольших санях запряженных двумя лошадьми лихо мчались по широкой дороге, ведущей в сторону Черного леса.
— Строительство поселка и кадетской школы начнем с отправки на остров небольшой партии мастеровых. Думаю, пока человек тридцать — сорок хватит. Они расчистят и подготовят площадку. Соорудят объекты первой необходимости, заготовят стройматериалы и провиант... Если, не будет хватать людей то на первом этапе помогут молодые матросы. Кстати, кто у тебя занимается подбором добровольцев?
— Михайло Бажутин и Иннокентий Колодин. Они уже четыре дня ездят по ближайшим деревням. Нанимают мужиков. Сегодня должны собраться караваном у Черного леса. Считаю, пора отправлять первых строителей. Дело большое, работы много — пусть начинают.
— Хорошо, но прежде давай посмотрим, кого они там понабрали?
Впереди показался длинный обоз, медленно ползущий по дороге. Хлипкие еле бредущие лошаденки с трудом переставляли ноги. Замерзшие люди, в рванье шли пешком вдоль старых, разбитых саней. Громко, будто на базаре, голосили бабы, матюгались мужики, хныкали ребятишки. Лица у исхудалых людей казались мертвенно-серыми.
Барские сани обогнали задние повозки. Рязанцев нашел глазами Митрошкина. Вылез из возка подошел к плотнику. — Михайло, я не понял? Ты кого нанял? Мы договаривались, что ты объедешь соседние деревни, наберешь удальцов — умельцев.
Странник обвел караван рукою. — А это, что за живые мертвецы?
— Алексей Петрович, не руби с плеча — не торопи с горяча! — Михайло выгнулся в поклоне. — Энто и есть умельцы. Цельное село. Токмо они с семьями. Да! Ещё девок из соседних деревень докупил немного. А что? Я мыслю, такмо — год ноне на девок урожайный, девки подоспели добрые, ядрёные, работные! — Михайло задрал вверх черную бороду, весело оскалил крепкие зубы. Подмигнул одним глазом. — Баба ведь хуже вина, коли пригубил, не остановишься. Да и в поле иногда одна умелая бабенка цельной кобылы стоит.
Люди затравлено смотрели на барина. В одной из повозок громко заплакал грудной ребенок.
— Бажутин, ты в своем уме?
— А ча? Я смекнул, какой поселок без песен и молодых баб? Никакой. Да и нельзя им оставаться на прежнем месте. Тяглецы они. От монастыря бегут. Бяда с ними. Обнищали, изголодовались. Мрут как мухи с голода! Не взыщите, Алексей Петрович, чать спасать их надо. А вы у нас догада! Может быть покумекаете и чаго придумаете? А они уже в благодать отработают. Да и много ли бабам надоть? Ну, а мужики с ними — правда, работящие.
Крестьяне обступили Рязанцева. Многие бросились на колени. Запричитали. — Спаси благодетель. Возьми под свое покровительство.
Алексей недоуменно посмотрел на Пехоту. — Ну, и что мне делать, с такими строительницами коммунизма?
Рыжий подросток, осмотрев лукавыми глазами близстоящих молодых работниц, заценил фигуры в фас, профиль, задорно загоготал в ответ. Вдоволь насмеявшись, он на полном серьезе произнес. — У меня есть одно предложение как быстро и недорого набрать мастеров.
— Кто бы сомневался! — руководство одобрительно забурчало. — У тебя всегда есть предложения. Давай, рассказывай...
* * *
Три дня спустя.
Крым. Недалеко от Op-Капу.
Дворец Азиса Ялшав-бея.
Поздним вечером, после вечерней молитвы, когда Азис Ялшав-бей уже собирался отойти ко сну в дверь его покоев робко постучал начальник стражи и доложил об очень срочном и важном деле. Бей недовольно поморщился...
— Вечно этот Ахмет выберет самое неподходящее время. Наверняка опять заявился с какой-нибудь ерундой, лишь бы только показать свое рвение и услужливость.
Азис накинул халат и вышел в комнату для гостей, шаркая по коврам домашними туфлями без задников, надетыми на босу ногу. Начальник стражи был уже там. Он низко поклонился Ялшав-бею и начал извиняться, что обеспокоил высокородного господина в неурочное время.
— Если мне позволено будет сказать, — осторожно начал Ахмет и тут же умолк.
Азис Ялшав-бей был молодым человеком восемнадцати лет. Он был высок, строен, черноволос, привлекателен, красив восточным лицом. От его гибкой фигуры исходило впечатление мощи и в то же время легкости. Причем мощь эта не была чисто физической. В карих глазах бея светился ум. Азис был просвещенным человеком, обладающий знаниями по многим дисциплинам, полученным от приглашенных учителей из Европы и Турции.
— Говори короче. В чем дело? — мрачно ответил бей.
Глаза Ахмета подобострастно блеснули, руки задрожали от возбуждения. Его бритая восковая голова блестела в свете факела, который держал стоявший за ним стражник.
— О, благословенный и величественный! Патруль поймал уруса перебежчика!
— И ты решил меня побеспокоить из-за такого пустяка? — бей сладко зевнул и рассеяно посмотрел на подчиненного. — Опять только зря отнимет время дурацкими россказнями и пустыми домыслами. К сожалению, это уже не в первый раз. Уж слишком хочет выслужиться!
— О, могучий и великодушный! — мускулистый татарин в кожаной безрукавке, надетой на голое тело, упал на колени, поцеловал ковер и тихо, но внятно произнес. — Он очень странный и рассказывает такое, что я решил — вам необходимо его срочно выслушать.
— Ну, хорошо, всего одну минуту моего драгоценного времени. — Азис принялся разглядывать перстни на пальцах, любуясь, как играет пламя светильников в драгоценных камнях. — Но за это ты будешь наказан. А пока я беседую с неверным, прикажи слугам приготовить мне постель и пришли двух рабынь помоложе согреть простыни.