Страница 38 из 84
- Словом, ты, Альфред, хочешь мне сказать, что этот русский мальчишка - совсем неплохой человек?!
- Так точно, господин адмирал!
- Альфред, да перестаньте ты быть со мной законопослушным, живущим только по армейскому уставу немецким офицером! Для работы в Абвере мне нужны другие офицеры, умеющие отделят зерна от плевел! В первые дни войны вы слишком уж увлеклись своими победами над нашим врагом. Я регулярно читал все ваши донесения, посланные из тыла советских армий. В них мне постоянно бросались в глаза такие выражения, как: "я вырезал...", "я уничтожил...". Через некоторое время содержание твоих донесений изменилось. Почему?
- Видимо, в этот момент произошла моя встреча с Васильковым!
- И ты хочешь сказать, что оказался под влиянием какого-то русского крестьянина?
- Никак нет, господин адмирал! Вы несколько неправильно оцениваете ситуацию, в которой я, обер лейтенант великой Германии, вдруг оказался! Во-первых, мне было очень больно, очень страшно умирать! А затем мне стало не менее страшно, когда я осознал, что функционирует одно лишь только мое сознание! Что я не могу чего-либо делать, а единственное, что осталось у меня мое собственное - это способность думать! В тот момент, если бы у меня была бы такая возможность, то я взял бы в руки пистолет, чтобы тут же застрелиться! Но, как вы сами понимаете, и такой возможности у меня уже не было. Одним словом, в тот момент я сильно страдал, мучился всей своей душой!
- То есть ты, Альфред, хочешь мне сказать, что каждый человек имеет душу?
- Так точно, господин адмирал! -
Васька заметил, что и на этот раз он, как Альфред, все порывался вскочить на ноги, вытянуться перед адмиралом Вильгельмом Канарисом. Тот же его остановил слабым мановением левой руки, мол, не нужно вставать. тянуться передо ним по стойке смирно. В правой руке адмирал продолжал держать к этому времени погасшую гаванскую сигару. На какой-то момент пропало изображение интерьера адмиральского кабинета, а в глазах Василия бегущей строчкой побежала краткая информация: "Вильгельм Франц Канарис -- видный немецкий военный деятель, начальник Абвера (службы военной разведки и контрразведки) с 1935 года, адмирал с 1940 года. Повешен в 1944 году". Через мгновение изображение интерьера адмиральского кабинета восстановилась, беседа Седого со штандартенфюрером СС Альфредом Нетцке продолжилась.
- Сколько раз вам, штандартенфюрер СС Нетцке, нужно было говорить о том, что мне не нравятся армейские взаимоотношения в своем собственном рабочем кабинете?! Так что прошу вас прислушаться к моим словам, выполнять просьбу старшего по званию офицера! Итак, я понял суть ваших взаимоотношений с русским. В принципе, согласен с тем, что вы поступили правильно, пытаясь найти с ним общий язык, установить дружеское взаимопонимание! Ну, что ж в, таком случае, мы сохраним ему жизнь, как бы вас обоих отправим в Москву, мне хотелось бы с руководством Советского Союза установить свой личный контакт, хотя бы на наркомовском уровне!
В этот момент изображение в Васькиных глазах рассыпалось на осколки!
- До высокого роста людей слова нормальных человек всегда доходят с некоторой задержкой! Вот посмотри на этого сержанта, полминуты назад, я ему приказал снять красноармейскую форму, переодеться в робу заключенного. Он же стоит с задумчивым лицом и, как мне кажется, совсем не собирается выполнять моего приказа. Ему бы за это пару раз съездить бы по уху, а затем кулаком по его роже, ан нет! Теперь нам этого не позволено делать! Наше руководство полагает, что с арестованными мы должны вести себя вежливо, тактично! Вот арестанты и наглеют не по дням, а по часам, перестают нас, тюремных надзирателей, уважать!
Беседа Седого и Альфреда оказалась настолько увлекательной, что Васька в нее погрузился всей своей головой. В какой момент он даже забыл о том, что в данный момент находится в тюремном кабинете биометрических измерений, где продолжается процесс оформления его на получение тюремной баланды. Это была сущая реальность его настоящего существования! Эту реальность, как он понимал, в данный момент нельзя избежать, изменить или попросту обойти стороной. Васька должен был ее принимать именной такой, какой она была по сути дела! В настоящий момент он ожидал команду на переход в тюремную камеру, поэтому решил одеться в свою красноармейскую форму, которую ему удалось поносить всего лишь месяц. Но был остановлен громким окриком одного из надзирателей:
- Эй, ты мразь чумазая, ты, что собрался делать? Это красноармейская форма, медаль тебе больше не понадобятся, они не для тебя! С этого момента ты арестант под номером 128879 нашего временно изолятора! Но, прежде чем ты натянешь на себя арестантскую робу, тебе следует помыться в нашей душевой! Так что стягивай с себя свои кальсоны, голым отправляйся в душевую, вот через эту дверь. Могу тебе пообещать, что за ней тебя ожидает приятное времяпрепровождение, там ты очистишься от совершенных тобой грехов против советской власти, против советского народа!
На прощанье тюремный надзиратель хотел было своим кулаком проехаться по лицу этого наглого сержанта. Он хорошо понимал, что таким своим поступком нарушит распоряжение своего начальства, арестованных не бить без убедительной причины! Но это гитлерюга, только что ставший заключенным N 128897 своим поведением явно заслуживал того, чтобы ему указали бы его место! Но в этот момент этот внутренний порыв тюремного надзирателя остановила не менее убедительная внутренняя сила! Эта сила так и не позволила ему поднять свою руку, чтобы ею ударить по лицу арестанта. После некоторой внутренней борьбы, надзиратель был вынужден отступить, отказаться от своего намерения, Хотя он неоднократно в прошлом, так безнаказанно поступал с другими командирами РККА, поступившими в его тюремный изолятор! Причем, все они имели более высокое звание, чем этот сержант-дылда!
Пока это надзиратель разбирался в своих внутренних противоречиях, Васька скинул с себя кальсоны. В полном неглиже он переступил порог помещения, которое скрывалось за указанной дверью. Там имелось несколько душевых кабинок, в которых тюремные надзиратели смывали с себя тюремную пыль, грязь в конце своего рабочего дня.
В этом же душевом отделении имелся специальный угол, со всех сторон облицованный плиткой. В этом углу надзиратели отмывали номерных арестантов, только что поступивших в изолятор, от их гражданской, военной жизни! Их обычно ставили к стенке с изразцовой плиткой, затем их начинали поливать ледяной водой, подаваемой под большим напором прямо из шланга. Не каждый арестант мог выстоять под таким сильным напором воды. Очень часто арестанты под таким сильным напором воды своими телами, подобно теннисным мячам, бились об эту плитку. Тем самым они порой разбивали себе головы, плиткой до крови расцарапывали свои спины, плечи, бока и бедра! Некоторые от ледяной воды заболевали пневмонией, умирали!
Сержант Васильков не только выстоял под первым водяным ударом, он так не шелохнулся, не сдвинулся с места в дальнейшем. Сколько бы не изощрялся другой тюремный надзиратель, пытаясь неожиданными водяными ударами сбить его с ног, поставить на колени, заставить его молить о пощаде! Когда экзекуция так называемой предтюремной помывки закончилась, устал сам тюремщик держать в руках шланг. Васька же неторопливым шагом прошел в одну из кабин с горячей и холодной водой, чтобы там, как следует, отмыться от окопной жизни. Перед этим он мысленно воздействовал на подсознание этого тюремщика, заставив его замереть, не двигаться с места в течение всего того времени, пока он принимал нормальный душ.
В предбаннике Ваську ожидала арестантская роба, полосатая пижама, полосатые портки и полосатая шапочка на голову, а также разбитые донельзя красноармейские башмаки. В душе Васька глубоко пожалел только об одном, что его теплые солдатские кальсоны так и остались в тюремной канцелярии. Арестантская роба была пошита из легкой хлопчатобумажной ткани, она практически не грела ни его тело, ни его душу! На ноги он натянул практически совсем стоптанные башмаки без шнурков. Затем нагнулся, взял со стула полосатую пижаму, натянул ее на свои плечи. Пижама оказалась ему слегка маловатой, послышался треск, это она на его плечах начала рваться по швам! Только в этот момент он заметил полоску с черными, аккуратно выведенными цифрами. Эта полоска материи была пришита к арестантской пижаме над левым грудным карманом! Видимо, цифра 128897 стала его тюремным номером, теперь она заменила его имя, фамилию и воинское звание. Теперь он перестал быть сержантом РККА Васильковым, а стал заключенным под номером 128897 Следственного части центрального аппарата НКВД СССР!