Страница 40 из 100
— Парус поднимай!
— Не успеем!
— Феофана тащите!
Уцепившись за верёвку, брошенную ему, Дорифор вскарабкался на купеческую ладью. Совершенно мокрый, в белой нательной рубахе и портах, прилепившихся к телу, он стоял босыми ногами в натёкшей луже. И бессмысленно улыбался, будто бы блаженный.
А ворота медленно съезжались.
— Не успеем!
— Ну, ещё чуток!
И какой-то доли секунды не хватило створкам, чтобы преградить им дорогу.
Судно Сурожанина вырвалось наружу.
— Спасены! Спасены! — закричали все, обнимаясь, и радуясь.
Сын Николы глядел на Константинополь, отползающий от него, как поверженный, недовольный тигр, промахнувшийся на охоте. Феофан печалился только о Гликерье. Как она одна в этом страшном городе, средь недобрых, невеликодушных людей? Сможет ли прожить, выстоять и остаться самой собой? Как помочь бедной Хромоножке?
Чёрное море открывалось перед ними. Незнакомое, непонятное. Словно новая пора в жизни.
Часть вторая
СТРАШНОЕ ПРОРОЧЕСТВО СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО
Глава первая
1.
Город-крепость Сурож тоже находилась под властью Генуи. По устройству она напоминала Галату — те же зубчатые фортификационные стены с бойницами, те же рвы и мосты, цитадель с замком консула и латинской церковью; то же управление — консул, назначавшийся генуэзским дожем, старший казначей — массарий, и судья — викарий, и полиция во главе с кавалерием. Но, в отличие от вотчины Гаттилузи, население Сурожа в основном состояло из русских — выходцев из Новгорода Великого и Москвы. Были они гостями[8] и возили из центральных княжеств Руси мёд, пушнину, воск и кожи, продавая их в Византии, а из Византии на Русь — украшения, ткани, пряности и вино. Возглавлял корпорацию русских гостей Некомат — друг и ставленник татарского темника[9] Мамая.
Здесь необходимо прояснить ситуацию с татарами. Некогда огромное мощное государство, именуемое нами традиционно Золотой Ордой, к середине XIV века из-за внутренних распрей распалось на части. Центр первой из них оставался по-прежнему в Сарае-Берке[10]. Правил там Келди-Бек. Во второй, чуть севернее, со столицей в Булгаре[11] заправлял Булат-Тиму. Третья часть располагалась в Крыму, где в Солхате[12] на троне восседал хан Абдулла. В 1370 году он умер, и его место занял Мухаммад-Булак.
И Сарай-Берке, и Солхат соперничали друг с другом, иногда доходило до вооружённой борьбы. (Этим, кстати, частенько пользовались русские князья: те, кто ссорился с Келди-Беком и не получал от него ярлык на княжение, ехал в Крым, чтобы получить ярлык от Мухаммада-Булака. И наоборот).
Во второй половине XIV века в Крымском ханстве на первые роли выдвинулся темник Мамай. Он не мог претендовать на престол, так как не был потомком Чингисхана, и успешно управлял от имени хана Абдуллы, а затем и Мухаммада-Булака.
С консулом Каффы — Лукиано ди Варацце — у Мамая сложились напряжённые отношения. Монтенегро презирал татар, так как многие из них до того времени оставались язычниками, не хотел иметь никаких контактов, а порой даже угрожал. И Мамай платил ему тем же. А зато с консулом Сурожа — Кристиано Торрилья — и главой корпорации купцов Некоматом дружил, получая неизменный процент от торговых сделок. И поэтому с удовольствием узнал о прибытии нового корабля из Константинополя. Митрофан с Некоматом поспешили в ставку хана в Солхате вскоре по приезде.
За высокой оградой дворца находился кусочек рая на земле — изумрудные лужайки и подстриженные кусты, многочисленные клумбы и затейливые фонтаны. По траве разгуливали павлины. А в бассейнах плавали золотые рыбки. Стройные рабыни с голыми пупками, но с закрытыми лицами, осыпали приезжих лепестками роз. Первым делом путников проводили в баню, где всё те же рабыни, сняв шальвары и лифы, впрочем, оставаясь с вуалью на лице, долго тёрли и мыли измученные в дороге тела гостей, доводя их своими ласками до экстаза. Угощали шербетом и заморскими фруктами. Убаюкивали, пристраиваясь рядом на ложе. А затем, во второй половине дня, ближе к вечеру, как жара уменьшилась и мозги перестали плавиться, посетителей проводили к темнику. Он сидел на полу на подушках, по-турецки скрестив ноги. Голова была бритая, а на ней — маленькая пёстрая шапочка. Пёстрый самаркандский халат живописно струил шелка вдоль Мамаева торса. На ногах — туфли с загнутыми кверху носами, без задников, открывали голые пятки, выкрашенные хной. Точно так же, красной киноварью, были выкрашены ладони. На лице растительность имел жидкую, а глаза маленькие, хваткие и злые. Подносил ко рту пиалку с кумысом.
Некомат хорошо говорил по-татарски и служил переводчиком. Митрофан благоговейно внимал. Преподнёс именитому хозяину ларь из чёрного дерева. Повернув в замке ключик, воевода откинул крышку и увидел внутри россыпь драгоценных камней. Закивал, зацокал языком:
— Вай, какая прелесть! Все мои жёны будут очень рады. А корицу и бенгальский опий привёз?
— Мы доставили вашей светлости три огромных ящика.
— Вай, какой молодец! Мы тебе дадим подорожную грамоту. Сможешь беспрепятственно следовать на Русь.
Посудачили о делах в Византии. У Мамая на этот счёт было собственное мнение:
— Турки завоюют Царьград. Вот увидишь. А потом юг Иеропии. Остальное захватим мы. И арабы. Потому что христианская вера — вялая вера. Не воспитывает сильных людей. «Доброта», «единобрачие» и «любовь к врагам»... Тьфу! Какая-то гниль и плесень. Мусульманская вера — истинная вера. Вера завоевателей и воинов. И она будет править миром.
Христиане-русские деликатно молчали. Некомат перевёл тему разговора в новое русло:
— А ещё на корабле Митрофана прибыл некий грек, живописец, следующий в Каффу.
У татарина на лице появилось брезгливое выражение:
— В Каффу? Грек? По какой нужде?
— У него там сын. Между прочим, от жены Монтенегро.
Воевода всплеснул красными ладонями:
— Вай, какой шустрый! А Варацце, оказывается, рогат? Ха-ха-ха! Так ему и надо.
— Вероятно, живописец будет принят во дворце консула, — продолжал глава сурожских купцов, — вот я и подумал: не воспользоваться ли этим в интересах вашей светлости? Вы и ваши друзья венецианцы очень генуэзцев не любите.
Поморгав, Мамай хитро улыбнулся:
— Котелок у тебя варит, Некомашка. Ты хороший друг и опасный враг. — И со смехом добавил по-русски: — Плять такая! — Но потом сразу посерьёзнел: — Я бы стал безмозглым ослом, если б упустил сей счастливый случай. Мне его посылает Небо! Говоришь, что грек этот — живописец? У меня возникла одна задумка... Но о ней — потом. А пока — наслаждайтесь моим гостеприимством. Завтра на рассвете, перед вашим отъездом, ты получишь все необходимые распоряжения.
— Буду рад служить...
Провожая гостей на крыльце дворца, приближённый Мамая передал Некомату от имени хозяина небольшую серую коробочку. И сказал:
— Если твой художник удостоится чести расписать покои господина, о котором вы вели разговор, пусть насыплет в краску этот порошок. Снадобье действует хоть и медленно, но надёжно. Месяца через два дело будет кончено.
— А художник не пострадает?
— Нет, в ничтожных дозах сей состав не опасен.
— Я надеюсь на успех предприятия.
— А уж как надеется мой повелитель ! В случае успеха не почувствуешь себя обделённым.
— Представляю.
2.
8
гость — купец.
9
темник — командир 10-тысячного войска (тумена).
10
Сарай-Берке — местность около современной Астрахани.
11
Булгар — территория современного Татарстана.
12
Солхат — современный Старый Крым.