Кровь фоморов

Эйтлинн фыркнула:

– Тоже мне, обличитель общественных нравов выискался! А, может, ты просто завидуешь?

Подменыш качнул головой:

– Кому? Ей или ее владельцу? – Они оба по уши в дерьме, Этт, хотя им, может, и кажется, что это – жемчуга и бархат.

Волоокая красотка испуганно шарила глазами, пытаясь отыскать источник внезапно прорвавшегося в эфир диалога. Наконец, видимо, решив в своем уме задачку в пользу работающего телевизора на первом этаже, вскочила с постели и рванулась к лестнице. Киэнн частично сорвал покров, обнажив ее взору одного лишь неопрятного обитателя чикагских подворотен. Мексиканка в ужасе отпрыгнула от мальчугана, точно тот был ядовитой змеей.

– ¡Rico! ¿Cómo has caído por aquí?12 – сдавленно прошептала она.

– ¿Y cómo caíste tú tan bajo para estar aquì, mi madre?13– вдруг, как истинный герой шекспировской пьесы, повторил за ней маленький оборванец.

Атласная богиня, со смешанным страхом и неумело скрываемой надеждой, покосилась на дверь ванной комнаты:

– ¡Largo de aquí! ¡Esa gente va a acabar contigo!14

Рико угрюмо молчал. В этот момент желтая полоска электрического света раздвинулась и сузилась вновь, и босоногая фигура, завернутая в банное полотенце ниже пояса, с голой, как колено, макушкой и рыхлым пивным животом, нависла над участниками уродливой пантомимы.

– Летисия, ты так и не газучилась подбигать ггязь с улицы? – хозяин дома противно картавил на какой-то французский манер, то ли акцент, то ли обычный дефект речи. – Хочешь поваляться в этой ггязи сама, свинья неблагодагная?

– Фрэнк, я понятия не имею, кто его сюда впустил! – взвилась в ответ разнервничавшаяся дамочка. Она чуть растягивала гласные и смягчала согласные, но, в целом, ее английский был куда более чистым, чем у него. – И, думаю, ты напрасно платишь такие деньги своей охране, если она позволяет входить в твой дом кому попало!

Раздраженный картавый «француз» потянулся к телефонной трубке и... Тут-то рука его и упала, а длинные загорелые ноги его содержанки и вовсе подкосились.

– Ну нет, дорогой ты мой любезный, звонить ты сегодня никому не будешь! – Киэнн, как истинный Мефистофель, шагнул навстречу парализованной парочке прямо из пустоты. – А вам, прелестная сеньора, я милостиво дозволяю один последний звонок. И советую звонить мамочке – полиция тут все равно не поможет.

Однако неосмотрительная сеньора истерично метнулась к белой кнопке тревоги и... Мучительно скривила губы в гримасе боли. Киэнн неодобрительно погрозил ей пальцем:

– Когда я сказал «звонок», я имел в виду нечто совершенно иное. Я мог бы сделать скидку на то, что ты плохо знаешь английский язык, – он мрачновато понизил голос: – Но не сделаю.

Правитель Маг Мэлл прошествовал вглубь комнаты и величественно расположился в высоком кресле, точно это и впрямь был его королевский трон.

– Летисия и Фрэнк! – размеренно начал он. – Мне не известно о вас ровным счетом ничего, кроме ваших имен, которые вы мне добровольно и без принуждения назвали, и того, что вы виновны, по закону моего королевства (прошу заметить, что мне нет ровным счетом никакого дела до конституционного права США), в преступных и непозволительных действиях, ставящих под угрозу жизнь несовершеннолетнего существа, присутствующего в этой комнате. Приговор будет приведен в исполнение незамедлительно.

– Киэнн, – Этта предприняла последнюю слабую попытку остановить его, – они же попросту не осознают того, что здесь происходит!

– Они – достаточно взрослые и неглупые люди и, кажется, пока не пьяны, – возразил подменыш. – А потому извини, Этт, но протест отклонен. Рико! – он выкинул вперед правую руку, оплетенную серебристой цепочкой: – Ты подтверждаешь смертный приговор?

Маленький дьяволеныш довольно кивнул.

– ¡Hasta la vista, señora!15 – Киэнн небрежно послал бледной, как опавший цветок жасмина, дочери испанских конкистадоров воздушный поцелуй и, словно киношный вампир, жадно лизнул собственное запястье, по-прежнему украшенное тонкой петлей Глейп-ниэра. Мексиканка тоскливо всхлипнула, вскинула свои дивные холеные руки, обрамленные витиеватым расписным маникюром, к едва прикрытой бежевой тканью груди, и осела на пол, точно сдувшаяся резиновая кукла.

– Какая досада! – покривился полуэльф. – Но ничего не поделаешь.

Он обернулся к обратившемуся в каменное изваяние американцу:

– Чего глаза таращишь? Разве у тебя нет заряженного револьвера где-нибудь в прикроватной тумбочке? – Вижу, что есть. Как же без него! В наше-то время... – Ну так достань его и застрелись.

Серая античная статуя нехотя ожила, словно в замедленной съемке, приблизилась к изголовью кровати, ватными пальцами порылась в черном чреве тумбочки, извлекла поблескивавший синеватой сталью шестидюймовый кольт и растеряно уставилась на смертоносное оружие.

– Пошевеливайся, не задерживай, у меня и без тебя дел хватает, – холодно диктовал магмеллиан.

Этта попыталась прикрыть ладонью глаза стоявшему рядом мальчугану:

– Ты считаешь, это нормальное зрелище для детской психики? – с укором бросила она Киэнну.

– Рико!

Бродяжка отстранил руку Эйтлинн и устремил преданный взгляд на короля.

– Как давно ты на улице?

– Полтора года, сеньор.

Киэнн удовлетворенно кивнул:

– Его психика это переживет.

Он всецело вернул чуть рассеявшееся внимание своей жертве:

– Прошу вас, сеньор! Давай, засунь его себе в глотку, как будто это член твоего гребанного любовника – я же знаю, этот кусок стали и дерева возбуждает тебя сильнее, чем женские сиськи! – и стреляй. Порадуй ребенка.

Человек беспрекословно исполнил приказание. Глухо громыхнуло и полотно безумного импрессиониста раскрасило ближайшую стену.

Этта выдохнула. Рико ни на секунду не оторвал жадного взгляда от картины свершившейся казни. Киэнн откинулся на спинку кресла в блаженно-сладкой истоме, точно произошедшее подарило ему некое чудовищное наслаждение. Эйтлинн вдруг почудилось, будто кровавая волна окрашивает ее лакированные сапожки примерно по щиколотку…

– Идеальный наркотик! – смакуя, протянул полуэльф.

– Нужно убираться отсюда, – Этта шагнула вперед и потянула его за рукав. – Выстрел наверняка слышали, здесь вот-вот кто-нибудь будет.

– Да кого это волнует? – презрительно ухмыльнулся он в ответ. – Этти, ты слишком давно не бывала здесь. Им всем наплевать. Им наплевать на своих детей, наплевать на своих жен, им уж тем паче наплевать на своих соседей. Да что там, им и на свой пропащий мирок полностью наплевать! И что самое восхитительное – он платит им взаимностью! Ему тоже на них наплевать. Абсолютная гармония!

Он все больше впадал в своего рода экстаз, глаза пылали диким огнем:

– Я хочу крови. Крови и воздаяния! Эти людишки слишком уж зарвались, полагая, что любое преступление может остаться безнаказанным!

– Кем ты себя возомнил? – попыталась осадить его Эйтлинн. – Карающей дланью Господней?

– Чьей-чьей? – со смехом, скривился подменыш. – Этта, бога нет. А если и есть – он слеп, глух и недееспособен. Чего о себе сказать не могу.

– Ты безумен! Остановись, Киэнн, остановись, пока не поздно!

– Я только начал! – почти с обидой возразил он. – И ты не остановишь меня, фоморка. Не в этот раз!

***

И он исчез. Растаял чумным поветрием над хладным ложем озера Мичиган, растворился алым заревом над недремлющим Городом Ветров, дурным знамением над его металлическими шпилями, призрачной тенью некого безумного мистера Хайда по сверкающим крышам небоскребов и сумрачным аллеям трущоб…

Эйтлинн молча вывела из мертвого особняка жутковатого ребенка (к счастью завороженные датчики все еще молчали и камеры наблюдения по-прежнему таращились слепыми белыми глазами) и двинулась вниз по Ист Бёртон Плейс к Лейк Шор Драйву. Ее магической силы вполне хватало на то, чтобы заставить прохожих не замечать ни ее саму, ни ее злосчастного спутника. По правде говоря, сейчас Рико вызывал в ней чувство, родственное первобытному ужасу, хотелось бежать от него без оглядки – и все же отпустить его руку и выпустить маленького монстра на свободу казалось еще страшнее. «Все дети – чудовища, – припомнилась ей давнишняя лекция Киэнна. – Мы, взрослые, боимся их природы и пытаемся подавить ее, а потому и внушаем им, равно как и самим себе, будто они – невинные розовощекие ангелы».