Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 77 из 79

Первый удар я надеялся сделать последним. Да что надеялся – рассчитывал, ибо привык…

А корона выдержала. Вся мощь Вселенной к ее услугам, в дополнение к ее собственной, наполовину беспредельной, однако этой всевселенской мощи не достать, не добраться до короны, сквозь стихию и время, барьеры, установленные мною, самоназванным повелителем вселенной…

Ударю еще! Корона висит, невредима, но и шелохнуться не может, спеленутая всеми, без преувеличения – всеми силами, доступными мне и собранными в единой точке…

Третий удар отдается в руки, все еще человеческие по форме, даже причиняет мне нечто вроде боли – с такой предельной мощью хрястнул я поперек хлипкого обруча – без результата.

Этот камушек на седьмом зубце… Маленькая двенадцатиугольная копия одного заветного, инковского… Уж не знак ли он мне, с обещанием сделать меня красною планетой, под номером четыре в местной Солнечной системе?… Фу, глупость какая, но зато глупость сия, в моем мозгу рожденнная, подарила мне идею…

Корона остается висеть как была, я же разворачиваюсь на 90 градусов по отношению к плоскости короны и замираю в пространстве, как бы паря над землей в положении лежа… Это чтобы моему человековидному Я было удобнее рубить. Обе руки на рукояти, концентрация всего, что составляет суть моего Я – и мгновенный удар.

Совсем другое дело! В течение пары секунд я не чувствую рук – онемели, меч чуть было не рассыпался на черные искры – но выдержал. А вот зубчик с камушком отделился от короны и отскочил – и едва не попал в меня, в левую ногу! Нет, шалишь, я от раны, полученной на заре царствия моего, в Древнем Мире, сто миллионов лет отойти не мог, а может и больше, не считал точно… Упала красненькая бусинка на землю… На Землю – и впиталась ею, лишь волна плеснула. И туда ей дорога, а мы коронку домучаем… Только руки пусть отойдут малость… Удар!!! Хорошо пошло! Давай, колись, саббака! Какое там искусство боя??? Бью мечом – как пень колуном рублю, потому что ощущаю – не выдерживает, поддается псевдосеребряный кружочек, главы лишенный… Мир сотрясается…

Мой мир дрожит… Я голову чуть повернул – что за стена такая колышется? Это же не стена, это земля подо мною кипит. Деревья вокруг исчезли и травы, и камни, и корни сожжены, да они уже лава, жаром пышущая, вероятно, красный камень постарался… Горизонт дрожит, воздух колышется… Это у меня, в Моем Пустом Мире! Так не должно быть, этого я не велел, не хотел и не приказывал… Но – реальность… Кокон тускнеет – силы, удерживающие корону, иссякают. Или это корона ослабла и сил, дабы удерживать ее, менее потребно?…

Некогда размышлять, бить надо, а думать когда-нибудь после, минут через пять… или двести пять… Я бью.

И лопнула корона, путы порвав напоследок, и лечу я сжимая меч в обеих руках, полностью потеряв ориентиры и разум, неведомо куда лечу, сквозь огнь и пространство…

Шмякнулся я прилично, если считать по человеческим меркам, но в контексте происходящий событий – даже и не ушибся… Где это я?

Чудеса – обхохочешься, как некогда говаривал один местный драматург! Я здесь же, в Пустом Питере моем. Меч в руке – цел и невредим, это – главное, хвала мне! Мне, мне хвала, кому еще? И летел-то я недалеко – вот на этом месте, если судить по пейзажу, должна бы быть станция метро «Крестовский остров». А сейчас это пологий холм из черной пыли… Решетки через дорогу, отделяющие меня от одного из парков, Приморского, задрожали и рухнули в ту же черную пыль… так не хорошо, господа молекулы, извольте все стать на свои места и принять прежний вид! Я картинно взмахиваю мечом и выкрикиваю во весь голос Повеление. Мог бы и не суетиться, и не орать, достаточно было бы простого…



Но окружающий меня мир, исчадие мое, вместо того, чтобы послушаться меня, переламывается надвое и схлопывается по воображаемой оси: «Я – место короньей казни». Далекий Кировский стадион, что слева от меня, взмывает в поднебесье и смешивается там с каким-то правым от меня городским пейзажем, который тоже взмыл, но с протвоположной стороны. Ни хрена себе сандвич! Все что ближе (ниже?) – все это уже черная бесформенная пыль… На место!!! – Я вгоняю в приказ силы не меньшие, пожалуй, чем те, что понадобились мне для расправы над короной, моим несостоявшимся венцом, – и мир, Пустой Питер, в последний раз слушается меня и расправляется в прежнее двухсполовиноймерье: многие километры на все четыре стороны лежит пустой город, плоский как блин, с невысокими шишечками и шипочками куполов и шпилей, которые за полноценную мерность и не посчитаешь…

Он развернулся предо мною, обмяк, мой Пустой Питер, но это уже не город и не мир, это фантом, лишенный Меня и силы. Все отдано без остатка битве, что продолжалась – от силы – сутки… Точно, сутки по времени бывшего моего пространства-стихии, так, что я догнал время обычного мира, в котором стоит настоящий град Петербург… Я победил. Да, победа за мной, Вселенная молчит. Молчит и ждет, пока я покину руины моего Пустого опустевшего мира, чтобы пожрать останки его… Потому что я-то победил, да вот она не проиграла. Просто отхлынула на одно несчетное мгновение…

Я иду. Мост, ведущий на Елагин остров – в черную пыль за спиной, стоило мне сделать шаг с него, впереди и по краям деревья, кустарники, качели, сараи, дорожки, скамейки – все молчит и ждет, пока я пройду мимо, чтобы осыпаться мне вослед невесомым, неслышимым, медленным черным прахом… Нет больше Ленты, нет Магистрали сил – иссякли они. И в Полном Питере нет, ибо я все вобрал без остатка, и немало дней пройдет, пока силы туда вернутся и буйной магической мощью наполнят тело Елагина острова и щупальца его… А в Пустой Питер уже не будет возврата и самого его не будет отныне… Я мог бы выстроить точно такой же, но я не повторяюсь… У меня и дети были – каждый на свою стать, друг на друга мало чем похожие, кроме горькой безвременной судьбы…

Железнодорожный переезд – в черную пыль, вместе с путями, семафорами, шлагбаумом… Деревья – стояли мертвы, а осыпались еще более мертвым прахом, ибо утратили форму – последнее свойство, отличающее их от «ничто»…

О, как хорошо, что я умчался со Стрелки Васильевского острова и разделался с короной вдали от Невы и Града. Мне было бы грустно смотреть, как осыпаются в прах дворцы и соборы моего любимого мира и, даже понимание, что их точные копии, а вернее – оригиналы – по-прежнему живы и здоровы, не исцелило бы мою внезапную, однако же вполне предсказуемую тоску… Многоэтажки, панельные, бетонные, кирпичные – все в прах, но мне даже их эгоистически жаль, ведь я ходил среди них, взирал на них, пусть даже и с презрением… И представлять не хочу, что там, далеко за спиной, лежит на месте Невы и островов… Да и нет там ничего, наверняка пространство сворачивается вслед за мною, чуточку отступив, из почтения ко мне, либо по иной какой причине, на которые мне равно наплевать!

Меч мой – он по-прежнему в деснице, хотя я не собираюсь никого и ничего рубить-губить-крушить… Рад был бы сорвать настроение, но чтобы нарочно искать – не стану. Нечего ему делать в руке моей, пусть вернется и будет там, где и положено, пусть спит и ждет, пока он опять понадобится мне в качестве меча, чтобы разить, или стать венцом наследнику моему…

Мой двор, пустой и в то же время загаженный бытовым и строительным мусором, мой дом, такой же панельный, как и вся окружающая дрянь. Последний осколочек Пустого Питера. Я поднимусь по бетонной лестнице, открою дверь первого этажа, минуя примитивный дверной код, в эту секунду предусмотрительно открытый, дабы не тревожить ярость мою, взойду к своей квартире – и навсегда кусочек прожитой бесконечности канет в ничто.

Странно… Шаги мои обрели звуковую мерность, ибо порождают эхо, тихой моросью брызжущее от стен и потолка… Это еще кто???

– Это я, мой господин Зиэль, это всего лишь я…

В депрессии есть одно раздражающее свойство: временами исчезать куда-то совершенно немотивированно, пусть и ненадолго… Да. Следовало думать и ожидать, что она явится ко мне, парламентером, либо за указаниями, но мне не подумалось, отсюда и шок. Четверть шок, просто сильное удивление, не более того.