Страница 40 из 79
– Похоже на то… Всем стоять, как стояли! Подождем для верности еще пару минут, из-под зонтика никому не выходить, целее будем.
– Ой, мальчики, вы только поглядите на этот кошмар! Вот это да! – Света стала теребить мужчин за локти, а сама уткнулась носом в прозрачную оболочку зонта, чтобы получше все рассмотреть – дождевые дорожки и капли на оболочке весьма затрудняли это. Филарет, видимо сочтя обстановку безопасной, одной правой рукой мгновенно свернул зонтик в короткий и отнюдь не толстый тубус, положил его сверху снаружи на наплечную сумку под мышкой и осторожно высвободил локоть левой из-под Светиной ладони. Пейзаж действительно вдохновлял на сильные эмоции. Они словно бы оказались в центре почти правильного круга, диметром в метров сорок, очерченного разрушительной работой стихий. Самым странным выглядел ближайший краешек воды. От остальной поверхности его отличала некоторая «стеклообразность», студенистость, вызванная тем, что именно туда просыпался небесный ледяной горох и наполовину раскис в относительно теплой воде. Если судить по суше – выпала на нее месячная норма осадков, только замороженных. Но в воде эта норма быстро таяла, а в той части суши, куда выпал град – все еще было белым-бело, почти по щиколотку.
– Боже мой! Все листья побило. Град, посмотрите, все листья с кустов содрал! Бедненькие. Какой ужас! И ветки, смотрите – ветки все поломаны! И с деревьев листья сбило. Филя, а они теперь погибнут?
– Кто, деревья?
– Да. И кусты. Погибнут, да? Они же листьями дышат?
– Не должны бы. Корни-то целы. Кора на стволах также не попорчена. Поживут еще.
– Выживут. Если только не простудятся и не умрут от переохлаждения. Давайте будем согревать их своими телами, пока не поздно. Я возьму на себя ольху, а Фил пусть срочно бежит к той березе. Света, ты будешь помогать мне, согревать грудью это прелестное деревце.
– Как это? Виля, ты серьезно? Ты меня разыгрываешь…
– Как нельзя более! Идем, сначала потренируемся смыкаться, подходить синхронно вдвоем, вон там, на теплой траве, нетронутой злыми стихиями.
– Разыгрывает. Игрун он у нас, так сказать, антифилософ, если судить по результатам речевой и мыслительной деятельности
– Опять ты своими… шуточками. Я сначала думала, ты серьезно. Ура, ура, ура! Ура! Мне снова повезло!
Филарет с еле заметной улыбкой покивал Светиным крикам, полюбовался на небо, окрестности, и окончательно решил, что гроза миновала.
– Зонтик убираю. Ну, что за ура? В чем повезло?
– Синяка не будет. Вот, Вилечка, смотри, Филя – вот, только еще красное пятно осталось.
– Хм… Действительно… Кто бы мог подумать? В былые годы Илья-Пророк этакой градиной с первого залпа мамонта заваливал! Эх, все мельчает…
– Ну уж, мамонта, – Фил заулыбался, причем настолько добродушно, настолько нехарактерно для себя, что Велимир вздрогнул и мгновенно поджался в единый ментальный мускул, внешне, впрочем, оставаясь как был: одна рука плечо чешет, другая Свету за пальчики ловить пытается…
– Ты чего, Светик, я же только синяк посмотреть. А? Что – «ну уж»? А, Фил?
– Я говорю: как же это «все мельчает», если мамонту каюк, а нашей Светлане Сергеевне даже синяка не досталось? Напротив – все крепчает.
– Что такое? – У девушки глаза распахнулись так, что недоброжелатель, либо человек равнодушный к женской красоте, назвал бы их, пожалуй, выпученными…
– А что такое, Светик?
– Мальчики, посмотрите: вся буря была вокруг нас, только вокруг нас, а вдалеке везде все как было, так и осталось нетронутым. И кусты, и листья… И снега с градом нет!
– И что с того, подумаешь? И вблизи везде все как было, кроме малюсенького кусочка береговой полосы. Научный факт.
– Да, но как же так может быть? А, Филечка?
– Что именно? – Филарет вновь отвлекся от своих дум и повернулся к девушке.
– Как это понимать, что вся буря была только над нами, а нигде больше?
– Откуда я знаю? – Ответ прозвучал грубовато, и Филарет, кинув взгляд на обиженное лицо девушки, поспешил поправиться. – Главное, друзья, что с нами все в порядке и даже без синяков обошлось. Никакого ущерба общему делу и твоей красоте! Точнее, наоборот, в порядке убывания важности: твоей красоте и нашему делу. – Света улыбнулась, но все равно в глазах ее мерцало сомнение: серьезно говорит Филарет о ее красоте или насмехается?…
– Это дело мы обязательно отметим и обсудим. И обдумаем. Сегодня же. Но у нас работа, Светик, и я ее пытаюсь делать, понимаешь? Осмыслить все факторы, обшарить умом и взглядом местность. И я тоже нахожусь в некотором недоумении, но готового ответа у меня нет. Если же ты спросишь у Вила, он тотчас тебе насыплет объяснений полный фартук – вон как ему не терпится все объяснить! Расскажи нам, Вил, с чего бы такое чудо на нас накинулось?
– Элементарно, Ватсон! День, напоенный солнцем и летом, был неподвижен и тих. Бирюзовое море ласково облизывало пустынный пляж, доверху наполненный чистейшим песком из драгоценного белого кварца мелкого помола, над лагуной ни единого обл…
– Без прелюдий, самую суть.
– …блачка. Все испортил. Типа, разница потенциалов электростатического напряжения почвы, воздуха и нижних слоев стратосферы породила редчайшее явление – дыру, в которую и устремились холодные воздушные потоки вместе с электрическими разрядами. Но что же послужило ножом, рассекшим ткань июньских буден, спицей, проткнувшей бурдюк с осадками, шипами, разорвавшими хрупкое равновесие природы?
– И что? Кто, я? Как это?…
– Да, дорогая Света, именно ты! И Фил, и я – вот имена тех трех шипов, что…
– Как это три шипа? При чем тут мы?
– Мы, это только повод, проводники электрических разрядов. Но ты вся дрожишь, малышка, иди сюда, я обниму тебя…
– Ничего я не дрожу. Это просто нервное. Виля, пожалуйста, стой там, где ты стоишь, а я здесь постою.
– Ну так прильни все равно, хоть рукою к руке, нервы – это еще главнее, чем психика, это самое важное в нашей соме, если не считать кишечника. Нет, ты глянь: этот браслетик словно на тебя сшит, и не подумаешь, что подобран хрен знает с каког…
– А мне нравится!
– И мне тоже. Ну так ты собираешься ко мне прильнуть, в самом-то деле???
– Вилечка, ты с испугу шалишь, я понимаю. Ты сам испугался бури, я же вижу. Ну, пожалуйста, не мешай мне причесываться… – Велимир состроил разочарованное лицо, демонстративно попятился от девушки на два шага, выбрав направление так, чтобы она оказалась между ним и Филаретом, и попытался коротко передохнуть: взгляд Фила не то что давил – он просто жег ему затылок и спину, и Вил старался быть готов ко всему. Неужто ударит? Рукой далековато, но есть в природе и возле нее иные возможности, а сил ему не занимать, видно орла по помету…
– Вил, слушай, пока Света причесывается, давай-ка отойдем на пару-тройку минут, есть небольшой, но весьма важный разговор.
…а голубя по полету… Он первый не выдержал, это добрый знак. Ладно, если признаваться – то обоюдно и не во всем. Крутой, крутой малый этот Филя…
– То есть с удовольствием, скажу больше и подчеркну сказанное: с наслаждением, босс!
– Только не это! – Света топнула ножкой и попыталась скрестить руки на груди, однако, зеркальце в одной руке и щетка в другой помешали сделать это достаточно изящно. – Немедленно перестаньте, вы слышите, что я сказала? – Мужчины дружно обернулись на ее голос, но вслух спросил Филарет:
– Что такое, Света? Что «только не это»?
– Думаете, я ничего не вижу? Терпеть не могу, когда из-за меня парни дерутся! Мне вообще, по большому счету, никто не нужен, ни этот… (Света кивнула куда-то в сторону залива, но и Филарет и Велимир поняли, что она имеет в виду Арсения Игоревича, своего неверного любовника и их общего начальника), и никто другой. А будете драться – поссорюсь с обоими, и разбирайтесь как хотите, только без меня!
На Фила словно столбняк нашел, а Велимир вытаращил глаза так, что дальше уже были нос и брови, потом все же ыкнул, кашлянул, и со второй попытки слова из него пошли: