Страница 17 из 60
— Перестань ерничать, — устало произнес вышеупомянутый кузен. — Скажи лучше, разве ты сам не полагаешь, что уж здесь-то нас и смогут застать?
— Сам знаешь — никому из живых сюда хода без моего позволения нет.
— А тебя беспокоят только живые?
Я слушала перебранку друзей с все нарастающим беспокойством и уже не в первый раз за время путешествия пожалела, что позволила втянуть себя в эту авантюру. Однако же стоило мне вспомнить вчерашних незнакомцев, как я вынуждена была признать, что привычную уже деревеньку я покинула как нельзя вовремя.
— Ну за нас-то с тобой я не слишком сильно переживаю, — хмыкнул Келебран. — Мы — люди закаленные. А вот за Риону не поручусь.
Услыхав свое имя, я встрепенулась и мысленно застонала. Неужели опять опасность будет грозить только мне? Надоело, право слово. Особенно если учесть, что уж на сей раз дело вовсе не в моих врагах. Келебран подошел ко мне и посмотрел внимательно прямо в глаза. В неверном свете огня, бросающего свои отблески на его лицо, золотистые глаза блондина вдруг показались мне нечеловеческими. Радужка словно бы расплылась на весь глаз, не оставив места белку, а зрачки вытянулись в вертикальную линию. Я моргнула и наваждение пропало, а я с облегчением решила, что мне померещилось.
— Ни в коем случае не выходите ночью из пещеры, вам ясно? — тон, которым были произнесены эти слова, напугал меня.
— А сам-то ты как? Справишься? — обратился к приятелю Диего.
— У тебя есть повод сомневаться?
— До сих пор не было. Но все когда-нибудь случается впервые.
— Не стоит. Но пока до ночи еще далеко. Предлагаю пообедать и отдохнуть.
— Отдохнуть? — удивилась я.
Келебран невесело усмехнулся.
— Боюсь, что ночью для сна у нас останется мало времени.
Диего, не дожидаясь нас, уже раскладывал на плоском камне у огня припасы: захваченные в трактире пироги с мясом и тыквой, сыр, остатки колбас, маленькие сладкие пирожки с творогом и яблоками. Последней появилась фляга с медовухой.
— Выпейте, Риона, — произнес он, протягивая мне хмельной напиток.
Я не стала отказываться, хорошенько приложившись к питью. После услышанного от Келебрана немного захмелеть показалось мне просто необходимым. Я даже пожалела, что в сосуде не горная слеза.
Перекусив, мы устроились у стены рядом друг с другом, завернувшись в одеяла. Я пыталась задремать, не в последнюю очередь рассчитывая на выпитую за импровизированным обедом медовуху, но сон все не шел ко мне. Вместо него снова и снова возвращались нежеланные воспоминания. И в конце концов я сдалась…
После моего семнадцатилетия, отпразднованного хотя и в узком семейном кругу, но довольно пышно, началась подготовка к свадьбе. К великому огорчению родителей стать женой Карла едва ли не на следующий день после торжественного события я не могла. В храме Молчаливого Бога служитель пояснил нам, что жениху и невесте дается трехмесячный срок на обдумывание решения, от которого зависит вся дальнейшая жизнь. Матушку такое условие сначала немало раздосадовало, но, поскольку Карл выделил ей довольно внушительную сумму для расходов, она быстро смирилась. Отцу пришлось тяжелее — обещанную должность до моего замужества ему никто предоставлять не спешил, потому вид он имел чаще всего хмурый и раздраженный, но напиваться до состояния невменяемости в компании прежних дружков все же не рисковал, опасаясь, как бы о том не прознал будущий зять. Лита тоже охотно включилась в подготовку, бегая с моей матушкой по лавкам и рассматривая образцы тканей и фасоны.
— Посмотри, какой чудный голубой, — то и дело теребила она меня. — А вот редкий оттенок зеленого, совсем яблочный, тебе пойдет.
Ткани, ленты, кружева, пуговицы, булавки… Я равнодушно взирала на них, предоставляя право выбирать за меня матери и подруге. Меня же саму томило предчувствие надвигающейся опасности.
— А как он тебе вообще? — спросила Лита как-то вечером, когда мы сидели на все той лавочке под деревом, где я впервые ощутила проблеск дара. — Карл? Ну, ты ведь понимаешь, о чем я.
Я пожала плечами.
— Даже не знаю, что сказать. Он мне не противен, но и не очень-то нравится. Ну и у нас еще ничего не было. Я сказала, что не хочу до свадьбы, и он согласился. По-моему, его мои слова даже не расстроили.
— Совсем-совсем ничего? — глаза Литы горели а лицо раскраснелось. — Даже не целовались?
— Несколько раз, — я смутилась.
— Ну и? Тебе понравилось?
— Да, наверное. Целуется он неплохо, — я не стала признаваться, что во время поцелуев закрывала глаза и представляла на месте Карла какого-нибудь красавчика из числа знакомых либо же незнакомцев, увиденных на улице.
— Повезло тебе, — вздохнула Лита. — Богатый, нестарый, нестрашный, еще и целуется хорошо.
— Только все равно я не выйду за него замуж, — неожиданно для самой себя произнесла я.
Подруга уставилась на меня с изумлением.
— Ты случаем не заболела? — она осторожно пощупала мой лоб. — Прохладный вроде бы. И что на тебя нашло? С чего тебе взбрело в голову отказываться от свадьбы?
— Я вовсе не собираюсь отказываться, — попробовала пояснить я. — Просто я чувствую, что свадьбы не будет. Вот есть это знание где-то внутри.
Лита недоуменно покачала головой.
— Чудная ты. Нет чтобы радоваться и выбирать себе наряды, ты всякие глупости придумываешь.
В ее тоне я явственно уловила осуждение и даже некоторую толику зависти. Бесспорно, Лита, происходящая из крепкой работящей семьи и всегда чувствовавшая превосходство передо мной, поскольку ее родители даже толком никогда не ругались, была шокирована год назад, когда Карл сделал мне предложение. Пусть она никогда об этом и не заговаривала, но я-то видела, что подруга недоумевает, чем именно я могла приглянуться богатому солидному мужчине, ведь внешне она была куда как привлекательнее: высокая брюнетка с тяжелой грудью и крутыми бедрами. Без ложной скромности я могла бы признать себя очень хорошенькой, но Лита была настоящей красавицей, вслед которой оборачивались почти все проходящие мимо мужчины от совсем мальчишек и до убеленных сединами стариков, опирающихся на трость дрожащими руками. Однако же к чести подруги следовало заметить, что она смогла успешно побороть свою зависть и всегда стремилась помочь мне.
Я хотела сказать ей что-то малозначащее и легкомысленное, что давно уже выветрилось у меня из памяти, но вновь произнесла неожиданное:
— Ты завтра собираешься после обеда в лавку Мадлен? Не ходи туда.
— Да что с тобой, Дара? — не на шутку встревожилась Лита. — Ты точно себя хорошо чувствуешь? Какая-то ты сегодня странная. Мы ведь только утром договорились с твоей матушкой, что я завтра забегу к Мадлен забрать заказанные платки.
— Не ходи, — настойчиво повторила я.
Я не стала рассказывать ей о промелькнувшем у меня перед глазами видении из опасения быть поднятой на смех, но твердо решила на следующий день сбежать из-под матушкиного присмотра, дабы предотвратить несчастье, что должно было случиться с моей лучшей подругой.
Успела я как раз вовремя, чтобы буквально вытолкнуть Литу из-под копыт внезапно понесшей лошади. Мы с ней кубарем покатились к обочине, изрядно извозившись в пыли, расцарапав руки и сбив колени.
— Я ведь тебя предупреждала! — вне себя от пережитого страха кричала я. — Я тебе говорила, чтобы ты не ходила к Мадлен! А если бы я не успела?
Лита в ужасе зажала мне рот рукой.
— Замолчи сейчас же, — прошипела она мне на ухо. — Хорошо еще, если твои слова никто не расслышал.
Но она ошиблась. Нашлись люди, которые не только расслышали мои слова, но и донесли о них. И очень скоро на пороге моего дома возник служитель Молчаливого.
— Я наслышан о сегодняшнем происшествии, дитя мое, — обратился он ко мне, не утруждая себя приветствиями и не обращая ни малейшего внимания на озадаченных его появлением отца с матерью. — Это правда, что ты предсказала несчастье, которое должно было произойти с твоей подругой?