Самая темная ночь

— А кто он, матушка Сузи? Кто-то из твоей родни?

— Нет, Лесса, по крови он мне чужой. Но ты у него будешь в безопасности. Я все тебе расскажу потом, ежели ты пожелаешь покинуть деревню. А пока довольно об этом.

И матушка откинула крышку сундука и принялась вытаскивать из него нарядные вещи: мою праздничную рубаху, пару платьев, принадлежавших ей еще до замужества, тонкие яркие платки из блестящей ткани, парочку красивых кожаных поясов — один широкий, с изящной пряжкой в виде цветка, а другой гибкий, узкий, с кисточками на концах. В завершение из сундука был извлечен небольшой сверток, а уже из него — длинные серебряные серьги-подвески и браслет.

— Не хочу, чтобы ты себя в Заводне деревенщиной чувствовала, — пояснила мне женщина. — В лавке прикупим тебе модные обновки, а пока ступай-ка сюда, будем перешивать платья.

На платья я смотрела с восхищением: ни у кого в Бухте-за-Скалами подобных не было. Из гладкой переливающейся ткани, украшенные кружевными манжетами и воротниками, они казались мне достойными разве что принцессы из романа. Неужели матушка собирается подарить такую красоту мне? А я и не знала, что некогда она носила такие роскошные вещи.

— Так, из моды они, полагаю, давно вышли, — бормотала между тем Сузи, выискивая ножницы и нитки с иголками. — Но тем не менее ткань хорошая, дорогая. Вот здесь спорем рюши, а там… Лесса, чего застыла? Ну-ка быстро примеряй.

С замиранием сердца я натянула на себя светло-зеленое платье, сожалея лишь о том, что негде увидеть свое отражение — в маленькое зеркальце целиком не осмотреться. А матушка уже крутилась вокруг меня, прикидывая, где именно следует ушить обновку.

Сузи провозилась едва ли не всю ночь, подгоняя обновки мне по фигуре, а с рассветом мы уже выезжали из деревни. Мы с матушкой устроились в телеге Гевора, Ден с Савкой расположились на возу Дона, да и третья телега, принадлежавшая седоусому Корту, была гружена не только рыбой — там обосновались его жена, пышнотелая Марта, да ее племянник Родвиг. Родвиг был постарше моих приятелей, более того — уже был женат. Жена его находилась почти на сносях, вот заботливый муж и отправился на ярмарку, прикупить чего-нибудь супруге в дар за первенца. Та просила расписную шаль, как у жены старосты.

— Погляжу, — солидно басил Родвиг. — Авось чего еще нужного увижу. Шаль — она бабская забава.

Но его юная хохотушка жена и не думала расстраиваться, полностью уверенная в том, что получит желаемое. Ведь всякому жителю Бухты-за-Скалами было прекрасно известно, что строгость да неуступчивость Родвига — напускные, а на деле он супротив желания супруги не пойдет. Сама жена старосты заглядывала к нам еще вечером, долго шепталась с матушкой Сузи, а потом дала ей кошель с монетами — тоже сделала заказ.

Стоило поводе выехать из деревни, как я завертела головой по сторонам — интересно же было обозреть незнакомую местность. Но к полудню пыл мой несколько погас. Дорога оказалась скучной и пыльной, шла сначала вдоль побережья, а затем свернула в лес. Лес как лес, ни чем не отличавшийся от того, в котором мы собирали грибы да ягоды. Вдобавок от бочек и тюков, среди которых мы сидели, нестерпимо несло рыбой, и мне уже казалось, что и Гевор, и матушка Сузи, и я сама насквозь пропитались противным запахом и истребить его нам удастся нескоро. Я даже закручинилась: а ну как в городе все начнут от меня шарахаться, унюхав столь неповторимый аромат?

Матушка сидела задумчивая, в разговоры не вступала, потому я немного поболтала с Гевором, но он начал подшучивать надо мной по поводу Брантового сватовства, и я, обидевшись, отвернулась.

На обед мы остановились ненадолго, перекусили прихваченными из дома пирогами, запили их кто водой, кто элем, сходили по надобности за деревья и снова тронулись в путь.

— Заночевать придется в лесу, — пояснил нам Гевор. — Зато завтра аккурат к ужину прибудем на постоялый двор.

Ночевки в лесу я не боялась. Совсем-совсем, ровно до того момента, как старательно складывающий хворост для костра Корт не объявил:

— Далеко не отходим, в здешнем лесу волки водятся.

До его слов я пребывала в счастливой уверенности, что вечером, когда стемнеет, смогу вымыться в протекавшем недалеко от поляны ручье, смыть с себя ненавистную рыбную вонь, а затем уютно устроиться под деревом и спать, словно в нашем небольшом садике в одну из нечастых жарких ночей. Но мысли о диких зверях, бродивших где-то поблизости, разом вселили в меня страх. Теперь я сомневалась, что вообще смогу заснуть.

— Подумаешь, волки, — пренебрежительно фыркнул Савка.

И тут же охнул и потер затылок, получив крепкую затрещину от Дона.

— Погляди-ка, какой смелый выискался, — хмуро сказал мужик. — Сказано держаться рядом с костром, как стемнеет — значит, будешь со всеми сидеть. И чтобы не вздумал уйти с поляны! Мне за тебя, ежели что приключится, ответ перед твоим отцом держать.

Савка только бросил злобный взгляд в спину обидчику, но спорить не осмелился.

Пока не стемнело, Гевор и Ден притащили из ручья воды, а я все-таки сбегала вместе с ними умыться да вымыть руки. Не то нестерпимая вонь действительно уменьшилась от этих нехитрых действий, не то я к ней уже принюхалась, но дышать стало немного легче и мутило меня уже не так сильно. Марта и Сузи хлопотали у костра, варя в котелке похлебку на ужин. Я присоединилась к женщинам, а мужчины занялись устройством для нас спальных мест.

Мне выпало спать, как нетрудно было бы догадаться, подле матушки Сузи и Марты. Так как Марта имела обыкновение во сне похрапывать и ворочаться, о чем и предупредила нас с несколько смущенным выражением лица, то посередине улеглась матушка, предоставив мне место с краю. Несмотря на все мои опасения и прошедший в лености день, уснула я довольно быстро. А разбудило меня осторожное прикосновение к плечу. Я вскрикнула было от испуга, но рот мне зажала крепкая рука.

— Тише, — едва слышно шепнул Ден. — Это я.

— Что стряслось? — сонно пробормотала я.

— Вставай, только осторожно. Савка пропал.

От эдакого известия я едва не подпрыгнула.

— Как пропал?

— Да тише ты, — возмущенно прошипел друг и потащил меня во тьму, обступившую поляну.

Марта заворочалась и всхрапнула. Мы замерли, но женщина так и не открыла глаз. С той стороны поляны, где устроились мужики, тоже доносился дружный храп. И даже Родвиг, оставленный на дежурстве, сладко посапывал, привалившись спиной к дереву и свесив голову на грудь.

— Как пропал? — переспросила я, когда мы вышли за пределы освещенного костром круга.

Ден пожал плечами.

— Не знаю. Я глаза открыл, а его рядом нет.

В испуге я схватила парня за руку.

— Это что, получается, его волки утащили?

— Скажешь тоже, — в сердцах сплюнул друг. — Ежели бы Савка вдруг волка увидал, то всех бы своим визгом на уши поставил. Нет, я полагаю, сам он ушел.

— Зачем?

— Да потому, что Дон запретил, а затем еще и добавил, что уши надерет. Вот Савка и решил доказать себе, что он не трус и волков не боится. Ну и что плевать ему на чужие запреты, само собой.

Я призадумалась. Савка действительно был способен сделать любую глупость просто кому-то назло. Но слова Корта не давали мне покоя. Что, если беспутный приятель действительно столкнется в лесу с диким зверем? Пусть я Савку и недолюбливала, но столь ужасной кончины ему никак не желала.

— Мужиков будить надо, — решительно заявила я. — Пусть разыщут дурака.

Ден сильно сжал мою ладонь.

— Постой, не надо никого будить.

— Почему?

— Да потому, что Савке достанется, если мы его выдадим! Пусть он дурак, но жалко же его, друг как-никак. А так ему сперва от Дона влетит, а затем и отец выпорет. И никогда больше на ярмарку никто с собой не возьмет.

У меня на языке уже вертелись слова о том, что так Савке и надо, заслужил, но, взглянув в освещенное полной луной расстроенное лицо Дена, сказала я совсем иное:

— И что делать будем?

— Искать его, само собой.