Самая темная ночь

И я все тянула с ответом, понимая, что получив мое согласие однажды, больше Шер моим мнением не поинтересуется.

— Я могу сделать мальчишку герцогом, — сказал он мне тогда будничным тоном, будто речь шла о каком-то пустяке. — Если для тебя это так важно, то я устраню все препятствия с его пути. Но взамен ты отправишься со мной в Галирфан. В тот же день, Лесса.

— Это очень важное решение, — осторожно ответила я. — Могу ли я подумать?

Шер легко прикоснулся губами к моему виску.

— Разумеется, девочка моя. Я не буду тебя торопить.

От его обращения ко мне хотелось взвыть, что-нибудь разбить, заорать, что никакая я не «его девочка», но я терпела. Терпела и улыбалась.

Прикидывала так и эдак, сумеем ли мы справиться своими силами, ведь поражение для всех нас означало верную смерть. Понимала, что готова пойти на все не ради того, чтобы Ланс получил свое наследство, а ради будущего Говарда и Эрвина. И училась, училась, училась. Стиснув зубы, преодолевая почти животный ужас, слушала разъяснения Шера. Для себя решила, что чужой кровью покупать свой успех не буду, а вот своей закреплять заклинания согласна. Результаты впечатляли, но их я старалась держать в секрете от обоих учителей — и от дядюшки, и от Повелителя.

Однажды вечером мне довелось увидеть отчима Ланса, того самого ужасного герцога, перед которым все дрожали в страхе и в Бухте-за-Скалами, и в Теннанте. Зимой темнеет рано, но Роланд, выйдя из экипажа, прошел прямо под фонарем. Я отступила поглубже в тень, чтобы никто не заметил моего внимательного взгляда, устремленного на герцога. Высокий обрюзгший краснолицый мужчина, покачиваясь, поднялся на крыльцо выкрашенного в розовый цвет двухэтажного дома.

— Куда это он?

Ланс, которому был адресован мой вопрос, презрительно скривил губы и нехотя ответил:

— К шлюхам. Прости, Лесса, не должен я был тебя сюда приводить. Эрвин, если узнает, шею мне свернет. Но очень уж хотелось полюбоваться на муженька Ингрид. Совсем боровом стал.

— Я не скажу Эрвину, — пообещала я. — И Говарду не скажу.

Зато Шеру рассказала. Сначала он разъярился и заявил, что Ланс не доживет до своего совершеннолетия, поскольку потащил меня в квартал, где находился веселый дом. Но, увидев, как я расстроилась, успокоился. И сказал, чтобы я не обольщалась.

— Я видел герцогиню Ингрид. Не суди о ней по тому жалкому подобию мужчины, что называет себя ее мужем. Она — опасная змея, поверь.

Что же, примерно такое представление о герцогине у меня сложилось и со слов Ланса.

А вскоре после того разговора Шер сообщил мне, что вынужден опять на какое-то время оставить меня. О том, принимаю ли я его предложение, он не спросил, что меня только порадовало. Да и известие о его отъезде я встретила с облегчением.

Приближался день рождения Ланса, тот самый день, к которому мы готовились так долго. От Эрвина приходили теплые письма, которые я хранила в шкатулке с секретом, чтобы не обнаружила любопытная прислуга. У меня появилась привычка перечитывать их перед сном. И засыпая я представляла себе, что все уже благополучно закончилось, Ланс получил свое наследство, его мачеха и отчим наказаны, Шер так и не вернулся, а рядом со мной в постели лежит Эрвин, ласково перебирает мои волосы, прикасается губами к виску и шепчет: «Спокойной ночи, любимая.»

Первый день весны выдался по-зимнему хмурым и ненастным. С утра падал мокрый снег, превратившийся к обеду в дождь, а к вечеру опять ударил мороз. Я натянула на себя теплые шерстяные чулки, а голову закутала шарфом, подозревая, что капюшон плохо защитит меня от холода. Ланс только посмеивался, глядя на мои приготовления, но было заметно, что он тоже нервничает. Говард казался невозмутимым, но то и дело вытаскивал из ножен кинжал и прикасался пальцем к острию. Я незаметно нащупала собственный серебряный нож — подарок Шера. Все в порядке, не забыла.

— Пора, — сказал наконец Говард.

И, словно бы в ответ, в дверь постучали. Три раза, потом один, затем два и еще раз три. Люди Фердинанда. Мы дружно накинули плащи и отправились на выход. Дядюшка вышел первым. Я хотела было последовать за ним, но Ланс внезапно схватил меня за плечо, резко развернул к себе и коротко, но крепко поцеловал в губы.

— На удачу, — пояснил он с кривой ухмылкой.

Почему-то его действие не вызвало у меня ни злости, ни раздражения. Я стянула перчатку и провела пальцами по его щеке.

— У вас все получится, ваша светлость.

Он опять улыбнулся, на сей раз искренне. А я вновь надела перчатку и отворила захлопнувшуюся было дверь.

РОЛАНД

В замке готовились к прибытию огромного количества гостей. Служанки суетились, носились по гулким холодным коридорам, мыли, скоблили, чистили гостевые комнаты, натирали до блеска окна и каминные решетки, застилали кровати свежим бельем, кое-куда уже даже тащили вазы с крепкими краснобокими яблоками и графины с вином. Роланд за приготовлениями не следил, будучи справедливо уверен, что на Ингрид в этом вопросе вполне можно положиться. Его самого вся эта суета только раздражала, эхо от громких шагов и голосов отзывалось вспышками головной боли, и герцог предпочитал днем не покидать свои покои. Сквозь плотные шторы не пробивались солнечные лучи, и он лежал в темноте с закрытыми глазами, иногда лишь приподнимаясь на постели и протягивая руку за вином. Переливанием напитка в кубок он себя утруждать не желал, глотал прямо из графина. Иногда вино проливалось на его ночное одеяние. Пятен в темноте видно не было, но запах от рубахи исходил неприятный. Когда ближе к вечеру приходил слуга и помогал своему господину переоблачаться, то на лице лакея Роланду чудилась ехидная усмешка. Он вглядывался пристальнее — нет, вроде бы показалось. Хотя почти все они здесь куплены его законной мегерой, а своего хозяина ни в грош не ставят. Роланд думал о том, что он им всем еще покажет, наведет порядок, вот только немного придет в себя. Выздоровеет. Но и о выздоровлении и наведении должного порядка думалось вяло.

Иногда он вспоминал о поводе для предстоящего торжества, и ему на мгновение делалось дурно. Но ведь Ингрид пообещала решить эту проблему, стало быть, волноваться не о чем. Кажется, она говорила что-то о своих планах, но Роланд уже успел позабыть. Наверное, это и не столь важно. Злобная ведьма хитра, она всегда умела выкрутиться, значит, и на сей раз выйдет сухой из воды. И мужа вслед за собой вытащит.

Даже в веселый дом Роланд теперь ездил далеко не каждую ночь. Продажные девки порядком наскучили ему, и тогда хитро улыбающийся хозяин предложил ему новое развлечение: юных девственниц. Герцог пожал плечами и согласился попробовать.

Неожиданно ему понравилось. Он думал, что неискушенная девочка не сможет возбудить его, но с этой задачей превосходно справилось зелье. А Роланд вновь ощутил себя молодым и полным сил, почти всемогущим. И даже дал зареванной девчонке золотую монету. Осознание собственной щедрости еще больше способствовало поднятию настроения, и на какое-то время он вновь по ночам зачастил в город.

Однажды по возвращению в замок он с удивлением обнаружил поджидавшую его Ингрид.

— Солнце давно уже встало, дорогой супруг, — брезгливо заметила она. — Ступай умойся и смени одежду, от тебя несет грязью.

Больше всего на свете Роланду хотелось упасть в кровать и уснуть, но не огрызнуться пусть даже и в столь усталом состоянии он не мог.

— Конечно, твои любовники, поди, благоухают куда как приятнее. Аромат навоза или лошадиного пота тебе, видать, больше по вкусу.

Удивительное дело, но продолжать словесную дуэль герцогиня не стала, хотя и появившуюся на ее лице презрительную гримасу скрыть не сочла нужным.

— Умойся и переоденься, — повторила она ледяным тоном. — Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Неожиданно всколыхнувшееся любопытство прогнало сонливость. Роланд быстро выполнил распоряжение супруги и вскоре стоял перед ней относительно трезвый, с влажными волосами и в свежей одежде. Как оказалось, сюрпризы только начинались. Поднимаясь вслед за Ингрид по крутой лестнице, Роланд гадал, куда же она его приведет. В высокой башне располагались давно уж запертые покои пасынка, где Ланса якобы навещал три раза в день придворный маг, а выше — смотровая площадка. Комнаты юного Бранвийского запирались из предосторожности, чтобы никто из слуг не сунул туда свой любопытный нос. В связи с этим по замку гуляли самые разнообразные слухи, к счастью, в основном их главной темой была загадочная болезнь Ланса. Если же кто и догадывался о побеге юноши, то, зная крутой нрав герцогини, предпочитал держать язык за зубами. Уборку в комнатах доверяли только преданной Ингрид служанке, онемевшей пять лет назад после трагической гибели мужа и детей. Зная все это, Роланд полагал, что Ингрид желает ему что-то показать со смотровой площадки. Тем сильнее было его удивление, когда герцогиня толкнула обычно запертую дверь. А войдя следом за ней в комнату, герцог и вовсе утратил на мгновение дар речи. В кресле у горящего камина сидел темноволосый молодой человек с ярко-синими глазами. Увидев вошедших, он даже и не подумал встать, но ухмыльнулся и сказал: