Самая темная ночь

Навязанных спутниц звали Люсинда и Белинда, но обозленный донельзя Эрвин обозвал их про себя Змея и Патока. Змея-Люсинда имела вечно недовольный вид, ставила себя много выше прочих и даже разговаривала, немного пришепетывая. Патока-Белинда, напротив, казалась графу приторной липко-сладкой особой. Любительница уменьшительно-ласкательных словечек, она картинно восхищалась любой мелочью, связанной с Эрвином. Не далее, как за завтраком, она похвалила его изысканный вкус при выборе омлета — при этом воспоминании Эрвина передернуло — а теперь рассыпалась в благодарностях графу за то, что подхватил ее под локоть и не дал свалиться под ноги толпе, когда Белинда неловко отпрянула от летящего в их сторону факела.

Эрвин мрачно следил за представлением, отчаянно завидуя Лансу. Тот остался в поместье, отговорившись какими-то книжными исследованиями. Хотя, быть может, оно и к лучшему. Разумеется, Эрвин не собирался представлять своего друга претенденткам на должность графини его настоящим именем, но все же в их случае осторожность не может быть излишней. Но невозможность отдохнуть в компании родственника злила изрядно. На мгновение Эрвин представил себе, какое веселье ожидало бы его, посети он празднование с Лансом, а не со Змеей и Патокой — и не удержался, скрипнул зубами. Отвлекаясь от болтовни Белинды, он обвел взглядом толпу — и задержался на невысокой стройной блондинке в зеленом платье.

Отблески огня на мгновение ярко осветили лицо незнакомки, делая его волшебно-притягательным. Отчего-то Эрвину показалось на миг, что девушка эта — особенная, и он отчаянно захотел оказаться на месте ее спутника, что стоял к ней близко-близко, почти прижимаясь всем телом, и сжимал ее ладонь. Но в следующее мгновение граф и сам посмеялся над нелепостью своего желания.

— Фу! Какие вульгарные девицы, — прошипела Люсинда, жадно разглядывая наряды девушек-танцовщиц. — Надеюсь, в этом году нам покажут хоть что-нибудь достойное не просто полупьяной толпы, но и людей благородных.

Эрвин поморщился. Вопрос о том, зачем же Змея отправилась смотреть зрелища, предназначенные для вульгарных простолюдинов, вертелся на языке, но граф не позволил себе столь хамский выпад. Недалекая девица не стоила скандала с отцом, который непременно воспоследовал бы за этой ребяческой выходкой. Мысль о том, что необходимо будет еще десять дней общаться с Люсиндой и Белиндой, а также их столь кстати заболевшей подругой, была подобна зубной боли. Необходимо было срочно придумать себе какой-нибудь благовидный предлог, дабы отлучаться из дома хотя бы ненадолго.

Внезапно в голову Эрвину пришла затея, замечательная в своей простоте. Он припомнил давно утратившего силу и отошедшего от дел Теннантского мага Говарда. Конечно же, магии он лишился, но знания и разум остались при нем, ведь так? Значит, можно попробовать привлечь его на свою сторону — авось и будет хоть чем-нибудь полезен. Заодно и повод покидать отчий кров появится.

Идея так понравилась графу, что он даже улыбнулся. И, разумеется, Патока тут же решила, что его улыбка адресована именно ей.

— Ах, Эрвин, вам тоже нравится представление? — проворковала она. — Я нахожу его весьма достойным, да-да, без сомнения. Милейшей Люсинде не нравятся чудненькие платьица на девушках, не так ли? Но, надо признать, танцы весьма эффектны, весьма. Ну и пусть девочки немножко вульгарны, они ведь не виноваты, что не обладают ни достойным происхождением, ни приличными манерами. Нам-то ведь это не мешает наслаждаться их танцами.

Эрвин все так же скользил рассеянным взглядом по толпе, машинально кивая в ответ на лепет Белинды. Опять он выхватил блондинку в зеленом — на сей раз ее парень уже откровенно обнимал ее и что-то нашептывал девушке на ухо. Зрелище отчего-то показалось Эрвину неприятным, и он отвернулся.

А когда празднество закончилось, и Эрвин со спутницами возвращались в предрассветных сумерках в особняк, он увидел светловолосую незнакомку в третий раз. Свернув в безлюдный переулок, он даже замедлил шаг, заметив целующуюся парочку. Девушку он узнал сразу и попытался пройти мимо как можно тише, что увлеченные друг другом молодые люди не заметили его. Но все испортила повисшая на его руке Змея-Люсинда. Поравнявшись с парочкой, она резко остановилась и громко прошипела:

— У этих простолюдинов нет самых элементарных представлений о приличиях! Какой стыд! Так вести себя прилюдно!

Парень и девушка отпрянули друг от друга. Наконец-то Эрвин смог как следует рассмотреть ее лицо. Нет, незнакомка точно не относилась к простым горожанкам — в этом граф Солейский мог бы поклясться. Очень светлая кожа, темные брови и ресницы, глаза необычного почти желтого цвета, высокие скулы, припухшие от поцелуев губы — она опять показалась Эрвину необычайно притягательной, и он с трудом подавил в себе яростно вспыхнувшее желание пересчитать кулаком зубы ее спутнику. Вот тот, похоже, был парнем из рабочего предместья, хотя и весьма привлекательным. Каштановые волосы растрепались, а зеленые глаза горели злобой. Он сжимал и разжимал кулаки, не решаясь сказать ответную гадость особе женского пола. Вот если бы оскорбительную фразу произнес Эрвин — не было сомнений, мальчишка бросился бы на обидчика. А так он просто стоял, закусив губу, и сверлил Люсинду взглядом.

— Я приношу извинения за слова своей спутницы, — ледяным голосом отчеканил Эрвин. — Очевидно, хмель и праздничная атмосфера ударили ей в голову. Она не понимает, что говорит. Простите.

И, крепко ухватив возмущенно пискнувшую Люсинду за локоть, потащил ее за собой по переулку, подальше от юных влюбленных.

ЛЕССА

Мне было стыдно, нестерпимо стыдно. Тим поглаживал меня по плечу и бормотал слова утешения и ругательства в адрес сказавшей столь мерзкие слова девицы, но я никак не могла успокоиться. Тим не мог понять одного: мне не было никакого дела до случайных прохожих, которых я никогда в жизни и не встречу-то больше. Нет, я расстроилась потому, что незнакомая грубиянка оказалась права: я вела себя так, словно растеряла все свое воспитание и скромность. Словно падшая девица, а то и похуже. Причем я даже не могла понять, как так получилось.

Когда начались танцы, Тим уговорил-таки меня на еще одну кружку браги. Потом мы долго плясали, пока, разгоряченные танцами, не упали обессиленно на чудом остававшуюся незанятой скамейку. Тим держал меня за руку и все говорил о том, какая я красивая, какая замечательная, непохожая на других девушек, а я и млела, развесив уши. Приятели наши потерялись где-то в толпе, и мы отправились домой, не став их разыскивать. А когда свернули в пустой переулок, Тим неожиданно остановился, обнял меня за талию, притянул к себе и поцеловал. Меня бросило в жар. Его губы прикоснулись к моим сначала неуверенно, а потом внезапно стали настойчивыми. И мне это нравилось. Нравились его жаркие поцелуи, его немного неуклюжие объятия. Я сама не осознала, как обвила руками его шею. И тут вмешались эти прохожие.

Под презрительным и насмешливым взглядом незнакомой девицы я вспыхнула. Хорошо еще, что ее спутник тут же извинился и утащил ее прочь, потому что я ощущала, как мною овладевает знакомое оцепенение. Не хватало только причинить зло невинным людям только за то, что они стали свидетелями моего недопустимого поведения!

Тим, ничего не подозревавший о моих магических способностях, продолжал тихо бубнить:

— Да ладно, Лесса, все в порядке. Успокойся.

— Да-да, все хорошо, — отозвалась я, больше всего на свете желавшая, чтобы он от меня отвязался. — А теперь пойдем. Я устала и хочу домой.

Если Тим и был разочарован, то виду он не подал. По дороге он сделал было попытку договориться о свидании, но я сослалась на занятость, пообещав заглянуть к нему, когда расправлюсь с делами — как-нибудь на следующей неделе.

— И что, вот так и поцеловались? — переспросила Рина, помешивая ложечкой горячий шоколад.

— Тише ты, — шикнула на нее я. — Весь Теннант поставить в известность желаешь?