Страница 69 из 114
Но сейчас лом принимали просто из железнодорожного состава. Обломки труб, рельсов, переплетенные ржавой железной стружкой, электромагнитный кран носил через весь цех гордо и осторожно, как самое ценное сокровище на земле. «А ведь и правда ценнейшее! — подумал Доронин. — Ну, что такое золото?.. Только название — благородный металл. А что в нем благородного?.. В нем в сравнении со сталью благородства столько, сколько у царской дворовой челяди по сравнению с нашими сталеварами. Скоро кончится власть золота на всей земле!.. Трудись, железо, трудись! Тебе предстоит стать благородным металлом на веки вечные».
Бункер был почти пуст. Мало лома в нашей стране, мало. Машины молодые. Им еще служить и служить!.. Да и сделаны они не на одно десятилетие. Такой уж характер у русского человека. Бывало, солдат гвоздь в землянке забивает, чтобы шинель повесить. Ну, какой вес у той шинели? А так забьет, хоть трех Герингов вешай — не согнется, не вытянется. Наши станки и станы не хотят в мартен торопиться. Вы, мол, гордитесь своим мартеном, а он для нас все равно, что крематорий... Нет, мартен, ты нами не скоро пообедаешь!
Доронин подошел к шихтовикам. Трое парней в брезентовых спецовках, рыжих от ржавого железа, узнав Доронина, разогнули спины, переминались с ноги на ногу. Это еще очень молодой рабочий класс. И не только по возрасту — по стажу. Работа на шихтовом дворе не требовала высокой квалификации. Сюда попадали те, кто недавно пришел на завод и еще не успел приобрести какой-то другой профессии. Но долго здесь не задерживались...
— Здравствуйте, ребята, — сказал Доронин. — Пришел к вам от сталеваров. И знаете, что они говорят?..
— Что же, Макар Сидорович? — смело посмотрел на него парень с детскими губами. Доронину понравился его открытый, смелый взгляд, понравилось и то, что он сразу вступил в разговор.
— Говорят, что вы плохо работаете. Задерживаете их. Говорят, что все они могут скоростные плавки давать, а шихтовики их без ножа режут.
— Много зарезанных валяется! — надул пухлые губы парень. — Хвастуны они, и все. Видишь, все могут... Если бы это было так просто...
— Значит, врут? — спросил Доронин серьезно, даже строго. «Ну, — подумал он, — ждите, товарищи сталевары! Я на вас со всех сторон напущу ваших тыловиков. Завтра от них отбоя не будет. Сейчас надо только зерно в землю побросать. А когда прорастет, тогда легче будет ухаживать и выращивать».
— Да, врут, — возмущенно ответил парень, снимая красную от ржавчины рукавицу. — Разве дело только в нас? А что мы должны в мульды бросать, если бункер пуст? И даже такое бывает, что мульды полные, а машиниста днем с огнем не найдешь. Пошел на две минуты и пропал. А то, гляди, какая-нибудь авария у него...
— А вам надо брать его в работу. Потому что из-за него на вас тень падает.
— Конечно. И копровики тоже хорошие... Одного «козла» целый день своим шаром толкут...
Доронин и здесь осторожно подводил ребят к мысли о необходимости вызвать на состязание сталеваров, железнодорожников. Когда он вышел из шихтового, ребятам казалось, что эта мысль подсказана не Дорониным, а возникла у них и они подсказали ее парторгу.
В копровом цехе разговор происходил несколько иначе. Здесь работали, главным образом, бывшие фронтовики. Им можно было все объяснить серьезно, без дипломатии.
Копровый — самый простой цех на заводе. Здесь резали автогеном длинные рельсы до габаритных размеров, разбивали на небольшие куски бракованную сталь. Когда Доронин подходил к копровому, его остановил рабочий преклонного возраста:
— Сюда, сюда, Макар Сидорович.
Рабочий взял его за руку и потянул за железную перегородку. В тот же миг в копровом ударило с такой силой, что под ногами вздрогнула земля. О железную перегородку зазвенели осколки стали.
— Веселая у вас работа, Галкин, — сказал Доронин.
— Работа ничего. Не скучаем.
Они зашли в цех. На высоте тридцати метров «прогуливался» мощный электромагнитный кран. Внизу, в широкой яме, напоминавшей воронку от снаряда, лежал большой стальной шар. Он весил ни много ни мало — ровно десять тонн. Электромагнит поднимал этот шар на высоту тридцати метров и отпускал его. Шар падал на стальные глыбы, разбивал их на мелкие куски.
— Сила, — кивнул на электромагнит Галкин. — Близко не подходите. Схватит и не отпустит.
— Это почему? — удивился Доронин. — Никогда не слышал, чтобы он людей хватал.
— Смотря каких. А нас с вами схватит. Видимо, у вас же, как и у меня, где-то есть под кожей железо десятилетней давности?..
— Вот оно что! — засмеялся Доронин. — Тогда все правильно. Подходить опасно. Но мы еще не скоро на переплавку пойдем. Как думаете, Галкин?
— Еще позвенит не один десяток...
Кран опустился. Легко, как детский мячик, подхватил шар, понес вверх.
— Выйдем, Макар Сидорович.
В копровом также приняли предложение Доронина о соревновании со сталеварами.
— А что?.. Это хорошо. На тех самых колесах едем. Одно забуксует — второе тоже вперед не покатится.
Со сталеварами Макар Сидорович пока не хотел разговаривать. Надо посмотреть, как они примут вызов каменщиков, шихтовиков, копровиков, железнодорожников. На комплексное социалистическое соревнование Доронин возлагал большие надежды. Ведь дело не только в том, что иногда не хватало лома. Чаще всего его, как и другую шихту, подавали недостаточно оперативно. Еще надо поговорить с доменщиками. Затем созвать совещание парторгов, объяснить им идею комплексного соревнования. Доронин сегодня вбросил только первые зерна. Они могут засохнуть в почве, не прорасти, если не придет на помощь армия коммунистов. Но тянуть ростки руками, чтобы они скорее выросли, тоже не следует. Пусть эта идея растет сама, от рядовых людей. Надежной, прочной будет. Еще рано созывать собрания и совещания по этому поводу. Доронин боялся, чтобы сама идея комплексного соревнования не показалась некоторым очередной временной кампанией.
Выйдя из копрового, Доронин взглянул на часы и вспомнил, что должен начаться обеденный перерыв. Вот уже автогенщики, что резали ржавые железнодорожные рельсы, готовя их для переплавки, сели в круг, достали из сумок хлеб, сало, лук... Чей-то молодой голос раскатисто рассмеялся. Кто-то крикнул:
— Хватит его манежить! Имейте же совесть. Василий Иванович уже заслужил свое.
Другой голос ответил:
— Нет, давай камаринской!..
Захлопали ладони, грудной мужской голос зачастил:
Между головами рабочих появилась серая козлиная голова, увенчанная остроконечной бородкой и тупыми, подпиленными на кончиках рогами. Это и был «Василий Иванович». Голова его тряслась в такт топотливой скороговорке немудреной песенки, передние ноги с блестящими копытами были подняты по-собачьи... «Василий Иванович» танцевал.
Курносая девушка подскочила к группе, зажигательно, сердито воскликнула:
— Как вам не стыдно! Разве вас тетя Татьяна не просила, чтобы вы не выманивали животное из дому?
— А кто его выманивает?.. Он сам приходит.
— Здесь дело полюбовное. Ему без нас скучно. А нам с ним веселее обедать.
— Тоже мне милосердная нашлась! Разве ты не видела, как он ждет обеденного перерыва?.. Места себе не находит. Целый день у цеха слоняется.
Высокий парень с черным чубом, выбивающимся из-под кепки, как крыло грача, подошел к девушке, презрительно, насмешливо покосился:
— А он тебе, Мотря, разве родственником приходится? Или — любовь зла, полюбишь и козла?..
Под общий хохот Мотря выбежала из круга, яростно бросив в лицо оскорбителю:
— Пусть так!.. Скорее козла полюблю, чем тебя. Из него танцор лучше, чем из тебя. Ты его скоро не только к табаку приучишь, но и к самогону. У тебя же заклепок не хватает...