Страница 63 из 123
Следующий период военных действий, продолжавшийся до ранней осени 1942 г., был для советского командования во многих смыслах самым обескураживающим за всю войну. Германская армия продвигалась вперед в степях Украины по всей линии фронта. Немцы захватили Харьков, Крым и Ростов-на-Дону. “Как долго мы еще будем отступать?” — спрашивали тогда себя многие советские люди, не проявляя, однако своих сомнений публично. Конец наступил в сентябре 1942 г., когда немцы дошли до Сталинграда на Волге. За ним лежали только азиатские степи или — к северу — глубокий тыл, откуда недалеко было и до Москвы. В Сталинграде Красная Армия остановилась в соответствии с заранее разработанным планом, в то время как Гитлер, возможно загипнотизированный самим названием города, принял решение взять его. Яростные уличные бои в Сталинграде показали лучшие боевые качества Красной Армии, чьи небольшие, смелые и стойкие отряды пехоты теперь были экипированы относительно неплохо. Вместе с тем немецкие танковые части оказались теперь безнадежно зажатыми в городе, действовали при чрезмерно растянутых коммуникациях и не могли показать, на что были способны.
Тем временем Советское командование разработало классический и чрезвычайно эффективный план контрнаступления, предусматривавший форсирование Дона. Атака началась 19 ноября 1942 г. и привела к захвату тылов немецкой шестой армии, которой Гитлер приказал любой ценой удерживать Сталинград. В результате армия была окружена и через некоторое время капитулировала. Немцам пришлось отвести свои передовые части, которые дошли уже до вершин Кавказа, и начать продолжительное отступление через Украину.
После этого Красная Армия смогла достичь всеобъемлющего превосходства над Германией. Тому более всего способствовали усилия советского народа, привлечение богатейших ресурсов страны и помощь союзников — Британии, Франции и Соединенных Штатов. Перемещенная на восток советская промышленность производила теперь вооружения и боеприпасы в достаточном количестве, в том числе танки Т-34 и минометы “катюша”. Они превосходили по своим качествам любое немецкое оружие. Все чаще и чаще Красная Армия превосходила вермахт по численности войск, их снаряжению и воздушному прикрытию. Все это было продемонстрировано в огромной танковой битве под Курском в июле 1943 г. Тогда немцы впервые понесли поражение от рода войск, который всегда был их коньком, — от мобильных бронетанковых соединений. Не обходилось и без неудач — так, например, весной 1943 г. немцы на несколько месяцев смогли взять Харьков. Но в целом было уже ясно, что в конце концов победят Советы, особенно после того, как союзники все-таки открыли в июне 1944 г. во Франции Второй фронт.
Наступление Советов было медленным и в целом методичным. В отличие от своих германских противников советские командиры не пытались вести молниеносную войну, но предпочитали хорошо подготовленные, обдуманные и массовые наступления в тех местах, где Красная Армия имела какие-то преимущества. Следует сказать, однако, что в ее стратегии была некоторая странность. Летом 1944 г. Красная Армия прекратила наступление на северном фронте, остановилась неподалеку от Варшавы и вместо того, чтобы двигаться прямо на Берлин, всю осень и большую часть зимы вела бои на Балканах. Вероятно, в этом случае Сталин руководствовался политическими соображениями. Основной силой польского сопротивления была антикоммунистическая Армия Крайова, и когда в августе 1944 г. началось варшавское восстание, Сталина вполне устраивало, чтобы обременительная задача его подавления легла на немцев, в то время как он будет освобождать Румынию и Венгрию. Возможно, именно для того чтобы лишить Армию Крайову помощи со стороны союзников, Сталин запретил американским и британским самолетам садиться вблизи советской линии фронта.
Только в середине января 1945 г. возобновилось наступление в Польше — к тому времени повстанцы были уже уничтожены. Это наступление привело Красную Армию в апреле 1945 г. в Берлин. Затем последовало самоубийство Гитлера и окончательная капитуляция Германии 9 мая 1945 г.
В период, непосредственно предшествовавший началу войны и в первые ее месяцы советская система в наибольшей степени проявила присущие ей косность и неповоротливость. Действительно, велась серьезная подготовка к войне — она, конечно же, началась сразу после прихода Гитлера к власти в январе 1933 г. Но приготовления эти нередко были плохо продуманы и выполнялись отнюдь не на должном уровне. Отчасти это объясняется тем, что Сталин уничтожил во время чисток 1937–38 гг. своих лучших командиров. Другой причиной, возможно, стало то, что после заключения в августе 1939 г. нацистско-советского пакта Сталин свято в него уверовал и считал, что он обеспечивает постоянную — или по меньшей мере на несколько лет — безопасность Советскому Союзу, а за это время вооруженные силы страны станут более мощными.
Красная Армия, которая в июне 1941 г. приняла на себя всю мощь германского удара, едва ли не с самого момента своего рождения имела парадоксальные, а подчас и напряженные отношения с обществом, частью которого она была, и с политическим руководством, которому подчинялась. С другой стороны, армия была одним из формационных институтов общества, и она глубоко влияла в двадцатых-тридцатых годах и на партию, и на государство. Ранее мы уже имели возможность убедиться в том, что армия снабжала партию кадрами. В 1928 г. Ворошилов подсчитал, что две трети председателей сельских советов РСФСР в прошлом служили в Красной Армии. Тем не менее после провала политики создания “трудовых армий” в 1920–21 гг. армия больше никогда не становилась рабочей моделью для построения нового общества так, как это впоследствии было в Китае или Вьетнаме. В то время как коммунистическое ядро в армии всячески поддерживалось и поощрялось, политические лидеры никогда не забывали, что большинство офицеров и солдат происходило из имущих классов общества — это были военспецы из бывших офицеров и крестьяне — ив лучшем случае равнодушны, а в худшем враждебны к режиму. В особенно мудреных операциях, вроде подавления антоновского восстания в Тамбове или Кронштадтского совета[16], вместо обычных солдат использовались специальные части ЦК и партийные активисты. Более того, после окончания гражданской войны армия была очень быстро демобилизована и ее численность составила одну десятую от общего количества ее личного состава в 1920 г. Военспецы были на время оставлены в армии — до тех пор, пока не появилась возможность заменить их молодыми офицерами из комсомола.
Кроме того, партия контролировала “командиров” (как теперь стали называть офицеров), даже тех, кто был пролетарского происхождения и получил “красное образование”[17], через посредство сети “политических комиссаров”. Последние были ответственны не перед Наркоматом обороны или армейским командованием, но перед Центральным комитетом. Взаимоотношения комиссаров и командиров частей между 1925 и 1945 гг. претерпели несколько изменений, результатом чего стала неразбериха и довольно ощутимое взаимное недоверие. Теоретически после 1925 г. власть комиссара была ограничена там, где командир сам был членом партии; но даже в этих частях комиссары на практике вовсе не всегда ограничивались ответственностью “за моральное и политическое состояние соединения”, как то предписывали приказы. Они вели себя так, будто командование полностью сосредоточено в их руках. Так, когда Петро Григоренко, новоиспеченный самоуверенный начальник штаба батальона, прибыл на место службы в Белоруссию в 1934 г., он был поражен и возмущен тем, что комиссар отдает приказы непосредственным подчиненным Григоренко и без разрешения пользуется штабной машиной для того, чтобы ездить на рыбалку. Такое поведение, нестерпимое для всякого офицера, было особенно оскорбительным для новых красных командиров, которые знали, что пользуются доверием партии и что их положение и подготовка должны избавить их от такого конфликта власти.
16
Автор имеет в виду так называемый Кронштадтский мятеж весной 1921 года. — Прим. ред.
17
Так в тексте. — Прим. пер.