Страница 74 из 83
Он попытался приоткрыть глаза: пелена, чёрные мошки в радужном мареве.
"Что это? -- Темнота вокруг. -- Ночь? Нет. Дышать -- больно. Говорить? -- он попробовал пошевелить распухшим языком. -- Очень больно, -- вкус крови, соль и железо, на пересохших губах; он попытался шевельнуть рукой, звякнули цепи. -- Я жив, и я в плену. Интересно, у кого? О-о-о!!! Думать тоже больно!"
Он хотел пошевелиться, но не смог. Лежал, скорчившись, и пытался отделить явь от кошмаров. Тело его окаменело, пальцы рук и ног сообщили о себе неприятным покалыванием, были вялыми и безвольными, как снулая рыба. Лицо онемело полностью: припухшие каменные губы и веки, глаза -- две засахаренные ягоды в густом сиропе. Видел он плохо, слышал лучше, но тоже недостаточно хорошо.
Собравшись с силами, он попытался приподняться, невольно вскрикнул -- правую руку и бок пронзила короткая, но острая боль.
Сначала он решил, что сломана рука...
"Но нет, это в боку. Переживу, -- ни капли не обеспокоившись раной, подумал он, стискивая кулаки. Все в Валигаре знали, что Гитока, хоть и из клана Ящеров, живуч, как древесный кот, и всегда падает на все четыре лапы. -- Но как же омерзительно быть таким, слабым, немощным, пусть и на время. Встань!" -- приказал он себе. И встал.
-- Гляди-ка, очнулся.
"Майага, -- этот хриплый голос был прекрасно знаком ему. -- Вороны. Это плохо. Если до сих пор не убили, значит, будут..." Он поспешно заглушил страшную мысль, предпочитая не думать, что с ним сделают, хотя прекрасно знал, что.
Мутная тень справа, и тут же резкая боль. В голове вспыхнул яростный белый Лайс -- и погас, оставив тупую тяжёлую боль.
...Водоворот воспоминаний завращался перед глазами -- огненнорукий Кланг, искажённое ужасом лицо Мигоса, белокурая литивийская девчонка, Эдэн кажется? Кровь, отчаяние, ужас. Жар на лице. Холодная боль в боку. Рицу?! Внезапно вспыхнувшая надежда растаяла... Рицу больше нет, она непременно отбила бы его...
-- А! Задёргался.
-- Отойди. Что толку бить того, кто не чувствует боли?
-- Значит, ему не больно?
-- Не настолько, как бы тебе хотелось. На нём заживает всё, как на кошке, думаешь, его обеспокоят твои тычки? Зато он может сдохнуть без воды или от потери крови. Но ты же не дашь ему умереть. А, Майага?
-- Он убил моих братьев: Битта и Мигоса!
-- И Эрука. Хочешь к ним? Если этот кусок мяса сдохнет раньше, чем надо, Росуда сдерёт с тебя кожу. Так что, ты напоишь его и зальёшь раны отваром каббы. Понял?
-- Да.
По отдалявшимся звукам шагов Гитока понял, что они уходят. Он закусил губу и, превозмогая боль в боку, пошарил левой рукой вокруг себя.
"Камень. Вокруг один камень, -- дождевая капля упала на лоб, он откинул голову, открыл рот и замер, с надеждой ожидая ещё. -- Ну же!"
Ещё три жирных капли как подарок от Виноки -- жажду они не утолили, но вселили надежду и возвратили веру в благосклонность Великого. Надо было срочно решать, что делать. Сил на побег не было пока, и он решил ждать.
...Майага, несмотря на приказ, появился только к полудню следующего дня. К тому времени Гитока успел уже заскучать.
В руках воин держал длинную палку с увесистым набалдашником, обтянутым кожей.
"Так вот чем он бил меня".
Воин отложил дубину и щедро поплескал тёмной вонючей жидкостью ему на лицо, грудь и живот из тыквенной фляги, и ушёл молчком, не дав ни воды, ни пищи. Гитока как сейчас видел его перекорёженное шрамом лицо, налитые кровью глаза. Слышал скрежет его зубов и чувствовал пылавшую в нём ненависть.
От каббы стало полегче. Есть не хотелось, но пить...
Этой ночью прошёл дождь. Проснувшись, Гитока почувствовал себя прескверно. Тело затекло и ныло от неудобной позы. Жажда мучила всё сильнее. К тому же было совершенно неясно, что делать дальше.
Под утро снова явился Майага -- сильно ткнул палкой в плечо.
"Как же всё-таки Халога их выдрессировал. Хочет ведь меня в клочья порвать, так хочет, вижу, разве что желчь из глаз не брызжет, а нет -- приказа не было. Плохо, что они его как огня боятся. Очень плохо... Вот вернётся Халога, засадит мне крюк под рёбра, подвесит и начнёт сдирать кожу... с живого... Нет, вот об этом думать я не буду!"
После того как Ворон ушёл, он собрался с силами и заставил себя встать. Было непросто -- в боку резануло так, что не приведи Великий. Он смог, наконец, осмотреться.
"Яма маленькая и не глубокая -- три шага на три и локтей восемь в высоту. Стены каменные, впритирку, без швов -- выбраться не получится. На помощь извне тоже рассчитывать не приходится. На полу -- охапка подгнившей соломы, больше ничего. Лужа, в четыре ладони, у самой стены. Вроде чистая. Неважно -- вода, этого довольно!"
Сверху капало. С подёрнутой мелкой рябью поверхности на него глядел дремучий старик. Толком не разглядев своего обезображенного ожогом лица, Гитока приблизился как можно ближе и принялся всматриваться в отражение, дожидаясь, пока успокоятся круги.
Увидев себя, он ужаснулся и невольно вздрогнул: лицо его было обезображено ужасными ожогами. Оно являло собой сплошную массу сизо-багровых шрамов: кожа век натянулась, став похожей на древний пергамент, глаза навыкате, левая бровь отсутствует, сквозь рваную кожу проглядывал кусок черепа. Стоило признать, что лица у него почти не было. Как ни противно было смотреть на себя нынешнего, Гитока глаз не закрыл и долго смотрел, копя ярость.
-- Хуза, тварь! -- его голос сорвался на крике, губы (или что там от них осталось) побелели.
"Я соглашусь на всё. Землю буду жрать. Но найду тебя!"
...Он снова лежал, ловя губами редкие капли; а в ушах всё звучали слова Майага: "Завтра вернётся Халога, будет тебе праздник души и тела".
"Праздник тела для меня уже наступил, -- усмехнулся он. -- Ну и где вы все? "Завтра" уже пришло".
Халога с Росуда появились через два дня, и, как Гитока не хорохорился, ему это не понравилось...
-- Ну, здравствуй, Ящер, -- буркнул Ворон, нахмурившись.
Ни один мускул не дёрнулся на искорёженном лице Гитока. Он смотрел на вождя, не отводя глаз, катая желваки на окаменевших скулах.
-- Ага, не хочешь говорить? Вот ведь, дрянь какая, убил моих людей, хотел украсть мою добычу. Майага вон без невесты оставил и говорить со мной не хочешь? Никак брезгуешь? Кто послал тебя, Ящер?! -- рявкнул Халога. -- Битохора? Хотя можешь не отвечать, это и ребёнку ясно. Взметните-ка огонёк покрепче... Ты, Ящер, больше не верэнг... я даже не знаю, кто ты теперь... но точно не верэнг. Наверное, ты думаешь, что ты уже нежилец на этом свете? Хочешь побыстрее от нас отделаться? Хочешь -- знаю. К встрече с Виноки готовишься? Сидишь небось в мыслях за одним столом с Великим, юху пьёшь? Ан нет... всё не так будет...
-- А как будет? -- решившись на неслыханную дерзость, подал он голос. -- Я верэнгский воин, я мёртв с рождения. Чего мне скажи бояться?
Вместо ответа вождь поднял руку вверх. В лучах закатного Лайса выгнула свои кольца пятнистая змея тиу, её тело обвивало бицепс и запястье Халога. Устремлённая к ладони, она была её хищной пастью. Халога медленно сжал кулак и ударил.
-- Ты не умрёшь, Гитока! -- ещё удар. -- Вот так! -- в его руке возник шест. Он крутанул им и ударил тупым оголовком Гитока в грудь. -- И так!
Мерзко хрустнуло.
"Рёбра".
Следующий удар Халога был сильнее прежнего -- в плечо. Безвольно повисла рука. Гитока упал. Долго отдыхать ему не позволили. Сверху обрушились полведра грязной воды. Подошёл Росуда. Он присел и, ухватив ладонью обезображенное ожогом лицо, заглянул в вытаращенные глаза.
-- Нравится тебе, уродец? Этот верэнг, -- прогремел Халога, потрясая хищно раскрытой ладонью, -- убивал своих!
Гитока злобно оскалился.
-- Какая у тебя улыбка-то! Янтарь! -- Древесный Червь навис над ним, и было ясно, что шутить он не намерен. -- Янтарь твоих зубов -- улыбка верэнгского воина. Но ты не воин -- ты ничто, ты раб, ты забава наша. Вот улыбка воина. Смотри! -- Росуда схватил его за волосы, откинул голову назад. Зелёнозубо оскалился. Выхватил из-за пояса рамбу и тремя тычками оголовка рукояти выбил ему передние зубы. -- Теперь смейся, раб! -- с его губ сорвался неистовый крик, слюна брызнула на грудь Гитока, на лицо. -- Смейся всегда!!!