Страница 23 из 98
— Я и не собирался бросить тебя в этом месте! — ответил Бор, стараясь развязать ему руки. Дым поднимался, окутывая деревянную клетку и маскируя пленников. Пламя уже плясало вокруг, облизывая решетку, когда хускарл корявыми пальцами развязывал веревку на ногах.
— Теперь — долой отсюда! Только бы нас не расстреляли лучники!
Порыв бриза на секунду отогнал дымовую завесу, и они увидели, что толпа внизу отвлеклась, рассматривая что-то на озере. «Парус, корабль!» — донеслось сквозь шум пламени.
Сильными руками они вцепились, навалившись на один из мощных, горячих брусьев клетки, скрипя зубами, когда их пальцы облизывали языки пламени, и подпрыгивая, когда огонь подбирался к ногам. Не выдержав натиска двух богатырей, брус с треском вырвался из гнезда, и они выскочили наружу — с обгоревшими бородами и волосами, покрытые копотью, прихлопывая ладонями дымящуюся одежду.
Охрана и собравшиеся люди в первое мгновение опешили при виде фигур, вырвавшихся из огня. Прежде чем запели стрелы ожуоласов, богатыри были уже возле трофеев и схватили по хорошему топору и щиту. В ту же секунду они напали со всею мощью на многочисленных воинов, окружавших вождя Приса и, к счастью, вооруженных лишь копьями и мечами. Они были словно косцы на кровавой жатве, и никто не мог им противостоять.
— Поят! Поят! Косцы! Косцы! — в ужасе кричали воины, называя их именем страшных посыльных смерти.
— Освободим других и пробиваемся к берегу! — крикнул Бор.
Богатырь Прис с жестоким смехом выхватил меч и, подняв щит, кинулся на него. Вождь ожуоласов был росл и силен, как бык, и голова казалась маленькой на широких плечах, а льняные волосы падали на шею. Но конунг был слишком разъярен. Он молниеносно отбил копья одного, второго телохранителя, и, когда сверкающий меч, точно змея, устремился для рокового удара, он отразил его и вонзил топор по самую рукоять в тело ожуоласа. Точно срубленная сосна, тот рухнул наземь.
Издав победный клич, конунг молниеносно подобрал свой меч и оглянулся. Ответом ему был ужасный вопль агонии. Это главный кудесник, видя, как редеют ряды ожуоласских воинов под ударами, а стрелки не могут бить, опасаясь поразить своих, стал ужасной жгущей палицей приканчивать привязанных к столбам. Прежде чем Бор преодолел разделявшее их пространство, еще один человек отправился к ногам Рота-Мублена в царство тьмы. Теперь кудесник был перед столбом, к которому был привязан окровавленный Талма, и уже занес палицу для рокового удара.
— Стой, вот он я! — проревел закопченный, как свартен, конунг. И едва успел отразить молниеносный удар палицы толстым сосновым щитом. Щит развалился у него в руках на две дымящиеся половины. Кудесник радостно засмеялся.
— Тебе конец, проклятый дингардец! — И взмахнул легкой смертоносной палицей. Колдовское оружие скрестилось с мечом. Вспыхнуло пламя. Но закаленная в ледяных струях, сталь, лишь зарделась там, где лезвие рассекло огненную палицу на части. И Бор прежде чем обрушить его меч, увидел ужас на ледяном лице кудесника.
— Чернобог мстит! — дико взвыл тот и рухнул с разрубленной головой.
Ни на минуту не останавливаясь, князь ударами меча принялся рассекать веревки, которыми были привязаны обреченные в жертву.
— Не разбегайтесь, держитесь вместе, хватайте оружие и пробиваемся к берегу! — кричал он. Кто мог, подбирал одеревеневшими пальцами оружие и поддерживал совсем обессиленных.
— Смотрите, это наши! — закричал Вирре, продолжавший разгонять перепуганных гибелью вождя и главного кудесника ожуоласов.
Не один, а два корабля пристали к подножью самой горы. Один из них был дингардский, другой — хускарлский. С обоих высыпало человек сорок воинов, двумя отрядами бросившихся в кровавую сечу. Казавшиеся сверху двумя медлительными металлическими гусеницами, они поднимались все выше по склону.
Навстречу им, сверху, устремилось полтора десятка освободившихся людей, возглавляемых двумя богатырями, залитыми чужой и своей кровью. Никто не мог противостоять этому встречному движению: сотни ожуоласов раздаются в стороны перед теми, чьи лица искажены мукой и яростью. Вот уже видны те, кто идет на выручку: левую колонну ведет Гунн, правую — хускарл Рапп. Соединившись вместе, все они быстро двигаются вниз, прикрываясь щитами от стрел, которые уже начинают кое-где посвистывать. Сейчас, вот сейчас ожуоласские парни соберутся с силой и дадут чужакам последний раз в их жизни понять, что здесь для них не место. Вот сейчас…
Но копья дрожат при виде горящих гневом лиц и ощетинившихся вонзившимися стрелами грохочущих щитов.
— Да здравствует конунг Бор! — несется клич.
— Ура Вирре Бердексу! — раздалось с другой стороны. Оба отряда стремительно возвращаются к судам, которые растерявшиеся от такого напора ожуоласы даже не попытались отбить. Разместившись по кораблям, они отталкиваются от берега, и противник лишь в ярости толпится на берегу, пуская бессильные стрелы, в то время как весла и паруса уносят их все дальше в полуденную сторону…
— Вернувшись, мы отошли как можно быстрее, — повествовал Айсат. — Но по дороге мы повстречали ладью хускарлов. Они разыскивали своего предводителя, находившегося у ожуоласов в плену, и решили объединить с нами свои силы. Мы подобрали поджидавший нас отряд и пришли на выручку, кажется, вовремя…
— Сколько мы потеряли? — спросил Бор.
— Один пал, и одного ранило, — отвечал Гунн.
— Послушайте! — обратился князь, не успев даже отмыть лицо, к тем рыбакам, которые вскочили в его ладью. — Те из вас, кто чувствует в себе достаточно отваги для битвы, кого не будут ждать дома материнские слезы, присоединяйтесь к моей дружине! Мне нужны пять человек, ибо столько я потерял безвозвратно!
Однако лишь трое из беличьегородских рыбаков оказались способны после пережитого плена присоединиться к дингардцам. Остальные не проявили подобной решимости, мечтая лишь добраться до дома.
— Нам надо идти на Ланки-Вош. Надеюсь, что мы найдем там следы талисмана, — сказал князь Гунну.
Отойдя достаточно далеко, они причалили к берегу, и рыбаки пересели в свои лодки. Затем хускарлы первые подняли парус.
— Прощай, Вирре! — крикнул Бор их вождю.
— До следующей встречи, Бор! — отозвался тот. — Думаю, сейчас не стоит возобновлять вражду; но мы еще встретимся в другом месте, и я расплачусь с тобой за поражение, которое ты мне нанес! — И с этими словами судно хускарлов пошло прочь.
— Его ничто не исправит! — покачал головой князь. Больше, чем вражда Бердекса, его озаботил жестокий культ жертвоприношения неповинных людей, который не ожидал он встретить даже в самых опасных уголках Озерного Края. Причем культ, лишь недавно возрожденный к жизни чьими-то зловещими усилиями. И еще — впервые, из уст погибающего кудесника, вооруженного страшным колдовским оружием, услыхал он имя зловещего Чернобога как угрозу.
Глава 10. БЕЛИЧЬИ МЕХА
Близ устья реки Рыбны, впадавшей с юга в длинное и глубокое озеро Доннервад, берег поднимался косогором. Смешанные леса уходили на восход и на запад. А по склону и у речного бережка Бор с корабля увидал множество небольших, чисто обструганных избенок, окружавших приречное торжище.
— Вот он, Ланки-Вош, Беличий город, сборное место лесных охотников и пристанище чужеземных торговцев, идущих через волок Иктыль! — сказал Гунн. Десятки людей в полотняных охотничьих безрукавках и в дорожных куколях сбежались на берег встречать прибывших. Однако князь приметил лишь несколько ладей, явно принадлежавших пришлым торговцам. Судя по их виду, хозяева зазимовали тут с прошлого года. Вновь прибывших судов не было видно.
Узнав от рыбаков приставших первыми, что дингардцы — спасители их родных и соседей, беличьегородцы криками восторженно приветствовали гостей. К ним вышел ланкивошский голова Сюзь, что означило «Филин», коренастый, широколицый старик с густыми седыми бровями и седой бородой. Протянув Бору руку, он заговорил:
— Не спрашиваю, цто привело тебя к нам, славный витязь. Располагайся, луцций дом велю вам отвести. В баньке попарься после дальней дороги. А вечером всех прошу на пир — там и поговорим, и сказителей послушаем… — Дингардцы были рады такой дружеской встрече и горячей бане, расслабляющей натруженные мышцы.