Страница 21 из 34
«Милый Лепус,
[…] дела Юрья в корпусе плохи, но опасности мало. Его, должно быть, придется переместить в Николаевский корпус, – но ведь это дело лишь самолюбия – уж пить чашу позора, так до конца. Шутки в сторону – ему наверно придется там кончить. Не все ли это равно, в конце концов? […] Я устроил, чтобы они оба по праздникам ездили верхом в манеже, это для Юрья крайне полезно. Не так ли, г-н Генерал? Оба они славные дети. Линчик по природе лучше и даже гораздо, на вид симпатичнее, но au fond[76] гораздо менее симпатичен – он неделикатен. Юрий гораздо развращеннее, но трогателен своим тактом и теплотой. Трудный период он переживает и, конечно, не выйдет из него с таким блеском, как вышел Линчик. Мне за Юрья вообще непокойно, но это в принципе, ибо это результат наблюдений, а не фактов. Что касается до меня, то надо сказать опять-таки из наблюдений, что я, во-первых, большой шарлатан, хотя и с блеском, во-вторых, большой шармёр, в-третьих – большой нахал, в-четвертых, человек с большим количеством логики и малым количеством принципов и, в-пятых, кажется, бездарность; впрочем, если хочешь, я кажется нашел мое настоящее значение – меценатство. Все данные кроме денег – mais ça viendra»[77]2.
Так как денег у него и в самом деле не было, о классическом «меценатстве» речи пока идти не могло. Дабы реализовать задуманное, он вначале должен был заявить о себе как о знатоке искусства. С 1896 года Дягилев начинает писать критические статьи об искусстве для газеты «Новости и биржевая газета». Одну из первых своих статей, отчет по поводу акварельной выставки, он подписывает псевдонимом «Любитель» – возможно, потому, что на выставке было выставлено несколько акварелей из его собственной коллекции. В той же газете потом печатались и другие его статьи, подписанные инициалами «Д.» или «С.Д.».
Содержательно в своих первых статьях Дягилев придерживается промежуточной позиции. С одной стороны, он выражает уважение передвижникам, отдавая дань господствующей в ту пору тенденции реализма и народности, обычно поддерживаемой газетой «Новости». С другой стороны, он проявляется как сторонник возрождающейся ориентации на европейское искусство, которое передвижники отметали как ненужное.
«Надо сделаться не случайными, а постоянными участниками в ходе общечеловеческого искусства, – писал он. – Солидарность эта необходима. Она должна выражаться как в виде активного участия в жизни Европы, так и в виде привлечения к нам этого европейского искусства; без него нам не обойтись – это единственный залог прогресса и единственный отпор рутине, так давно уже сковывающей нашу живопись»3.
Впрочем, Дягилев считал, что европейская культура в силу особых причин тоже нуждается в России: «Если Европа и нуждается в русском искусстве, то она нуждается в его молодости и в его непосредственности»4.
И хотя в этих словах уже проявлялся будущий импресарио, Дягилев во многих отношениях оставался консервативным. Наибольшее внимание он уделяет художникам, которых знал лучше всего: немецким и русским реалистам. В то же время он противопоставляет самых прогрессивных среди них (например, пейзажиста Левитана) наиболее ортодоксальным художникам старшего поколения, таким как Маковский и Клевер. Поначалу он редко берет на себя смелость высказываться о творчестве художников из своего собственного окружения. Иногда просто сетует на отсутствие на выставке работ Бакста или, в своей первой статье, подпускает шпильку Бенуа: «Можно сказать еще два слова об Алекс. Бенуа, выставка которого нынче не совсем удачна. Выставленные работы интересны в студии, но для выставки они слабоваты […] Это только намеки, проекты, даже не этюды»5. Несомненно, такими замечаниями Дягилев, прежде всего, хотел подчеркнуть свою беспристрастность в редакции «Новостей» – ведь там, конечно, знали об их дружбе, – однако Бенуа все равно обиделся на Дягилева. Как бы то ни было, это опровергает более поздние заявления Бенуа о том, что он якобы был соавтором первых дягилевских статей.[78]
Дягилев впервые выступает в качестве критика-искусствоведа примерно в тот же период, когда сдает свои последние зачеты. 23 июля 1896 года он телеграфирует матери: «Университет кончился обнимаю Сергей»6.
Впрочем, в конце лета Бенуа надолго уезжает (на целых два с половиной года) в Париж, где, по поручению княгини Тенишевой, он будет отбирать работы для коллекции акварелей. Это было важное и многообещающее дело, поскольку Тенишева задалась целью «по возможности полно представить в коллекции историю акварельного мастерства, начиная с европейских школ и кончая русской…»7 и готова была вкладывать в это большие деньги, что давало Бенуа возможность расширять познания в области европейского искусства.
Мария Тенишева была одной из самых выдающихся женщин, которых дала России эпоха fin de siècle.[79] Она вложила целое состояние, в основном принадлежавшее ее мужу, в развитие русского искусства, создавая свою собственную художественную коллекцию, и, что еще важнее, организовав коммуну художников в Талашкине, которое стало одним из главных мест изучения и сохранения истинно русского искусства.
Сразу после отъезда Бенуа в Париж Дягилев начинает общаться с Тенишевой. Совместно они посещают публичные лекции искусствоведа Адриана Прахова, ėminence grise[80] русской истории искусств. Дягилев нередко бывал у нее во дворце на Английской набережной.
Тем временем Бенуа в Париже был занят подготовкой выставки коллекции Тенишевой. Выставка должна была открыться в Петербурге в январе 1897 года. У Дягилева зрели свои планы: подготовить выставку современных европейских акварелистов, в первую очередь показать работы немецких художников, с которыми он познакомился во время его последней поездки. За помощью в получении визы он обращается через графа Ивана Толстого к барону Остен-Сакену, занимавшему пост директора департамента внутренних сношений в Министерстве иностранных дел. 16 ноября 1896 года он лично подписал «заграничный паспорт… дворянину С. П. Дягилеву»8. Заручившись рекомендательным письмом от Императорской академии художеств (скорее всего, тоже через посредничество Министерства иностранных дел), Дягилев в конце ноября уезжает в Германию при обретать художественные экспонаты для своей выставки.
Первой в январе открылась выставка Бенуа. Дягилев пишет о ней рецензию в «Новостях». Это была достаточно скромная экспозиция, на которой можно было увидеть кое-какие акварели Менцеля и Месонье и многочисленные работы никому не известных французских и немецких художников. Дягилев в своей статье старается быть дипломатичным и называет княгиню Тенишеву «почти единственной крупной и серьезно интересующейся коллекционершей русской и иностранной акварели»9. Чтобы польстить Бенуа, он положительно высказывается о приобретенных им работах немецких художников Ганса Германа и Людвига Дилля, хвалит акварель самого Бенуа, но под конец не может удержаться, чтоб не раскритиковать в пух и прах русские работы из коллекции Тенишевой: «Здесь мы сталкиваемся с убийственной скукой, с совершенно ненужной раскрашенной бумагой, смысла существования которой совсем не понимаешь». Далее там же он пишет: «Мы должны от всей души посоветовать княгине М. К. Тенишевой, если она серьезно желает, чтобы коллекция ее стала действительно одной из первых в Европе, совсем бросить собирать нашу акварельную живопись в теперешних ее проявлениях до совершенного и коренного ее обновления и пополнить свою коллекцию образцами западного творчества, где художеству служат ради художества, а не ради публики и материальных выгод»10. В российском художественном мире, где царило самодовольное представление о превосходстве русского искусства над западноевропейским и повсеместно торжествовала вера в утилитаристские идеалы, подобные высказывания не могли не вызвать шок. Да и сама Тенишева вряд ли была рада узнать о том, что бо́льшая часть ее коллекции, собранной огромными усилиями, представляет собой «ненужную раскрашенную бумагу»!
76
По сути (фр.).
77
Но это придет (фр.).
78
«Сережа был абсолютно неподготовленным писателем […] Я обычно полностью перерабатывал его черновики». Цит. по: Benois A. Reminiscences of the Russian Ballet. L., 1941. P. 177.
79
Рубежа веков (фр.) – то есть конца XIX – начала XX в.
80
Перен. «тайный советник» (фр.).