Страница 51 из 67
— Хочешь, я сплету из разноцветных нитей шнур для твоих волос?
— Зачем?
— Да так.
Он сплел для ее волос шнур, яркий, красивый. И с тех пор молодая женщина каждый день подолгу сидит перед зеркалом, стараясь как можно искуснее вплести цветной шнур в свои волосы. А дела стоят, время идет.
И вот в раю деловых людей зазвучали песни и полились слезы любви, надолго отрывавшие всех от работы.
Это встревожило старейшин рая. Созвали совет.
— В наших местах, — заявили они, — такого еще никогда не случалось.
Тут посланцы Ямы признались в своем проступке:
— Это мы по ошибке привели сюда не того человека. «Не-тот-человек» был призван на совет. И все поняли, какая
страшная произошла ошибка, — ведь на нем был яркий тюрбан и сверкающий пояс!
— Ты должен вернуться на землю, — повелел «Не-тому-чело-веку» глава старейшин.
«Не-тот-человек» вздохнул облегченно, собрал свои кисти и краски и с готовностью сказал:
— Так я пошел.
— Постой, и я с тобой! — воскликнула молодая женщина.
Глава старейшин растерялся. И не мудрено. Первый раз в раю деловых людей произошло нечто, лишенное всякого смысла.
1922
Лошадь
Работа по сотворению мира подходила уже к концу, когда гонг, призывавший обычно к отдыху, вдруг возвестил:
— В голове Брахмы[193] зародилась новая мысль!
Творец призвал к себе хранителя сокровищ.
— Принеси-ка в мою мастерскую пять стихий[194], каждой понемногу, — хочу сотворить еще одно существо.
— О владыка, — почтительно сложив руки, отвечал хранитель сокровищ, — создавая слонов и китов, змеи, львов и тигров, ты в пылу увлечения слишком щедро расточал богатства вселенной. Земли, огня и воды у нас почти не осталось; только ветра и воздуха — хоть отбавляй.
Четырехликий[195] в раздумье покрутил все четыре пары своих усов.
— Хорошо, давай все, что у тебя есть в кладовых. Посмотрим.
На сей раз Брахма расходовал землю, огонь и воду весьма бережливо. Новой твари он не дал ни рогов, ни когтей, а зубами она могла только жевать, но не кусаться. Правда, из запасов огня он кое-что взял, поэтому сотворенное им существо могло пригодиться на поле брани, но страсти к борьбе ему не досталось. Существо это — лошадь. Говорят, что оно кладет яйца и потому считается дваждырожденным[196], хотя это неправда.
Но вернемся к тому, как Брахма творил.
Всемогущий все нутро своего создания накачал ветром и воздухом. И теперь душа его непрестанно стремится к свободе — лететь бы ветра быстрее, оно клятву дало преодолеть бескрайнее небо! Все — твари как твари: бегут, когда нужно, а эта мчится просто так, без всякой нужды, будто ей от самой себя хочется убежать. Она не станет ни хватать добычу, ни убивать, ей бы только мчаться и мчаться. В этом беге она то пьянеет, впадая в экстаз, то становится вялой и сонной, то снова мчится, чтобы уйти в небытие. «Так случается, — говорят мудрецы, — когда в созданной всевышним твари слишком много ветра и воздуха».
Брахма был в восторге от сотворенного им существа. Всех животных он поселил в лесах и пещерах, а этому даровал поле, чтобы любоваться его стремительным бегом.
По ту сторону поля жил человек. Он все прибирал и прибирал к своим рукам и скопил столько добра, что оно стало для него тяжким бременем. Увидев мчавшуюся по полю лошадь, он тут же подумал: «Эх, обуздать бы ее, как она пригодилась бы мне в хозяйстве!»
И вот однажды человек расставил сети и поймал лошадь. На спину ей он водрузил седло, взнуздал и стал стегать нещадно кнутом, а в бока вонзал шпоры. Правда, иногда он мыл и чистил ее, но в поле никогда не выпускал — чтобы не убежала, а запер в четырех стенах.
Никто не отнял у тигра леса, у льва — пещеры, а у лошади отобрали ее широкое поле и посадили в конюшню. О ветры и воздух, вы наделили эту тварь высоким стремленьем к свободе, но не смогли избавить ее от оков!
Когда лошади стало невмоготу, она забила копытами в стену. Она изранила себе ноги, а стена… Впрочем, со стены осыпалась штукатурка…
Человек не на шутку разгневался.
— Какая неблагодарность! — вскричал он. — Я кормлю ее и пою, плачу конюхам, чтобы ни днем ни ночью глаз с нее не спускали. Право же, трудно ей угодить!
И вот, стараясь угодить лошади, конюхи с таким рвением принялись за работу, что вскоре она уже не в силах была шевельнуться. Тогда человек сказал своим друзьям и соседям:
— Готов поклясться, во всем мире не сыскать такого верного и преданного существа, как эта лошадка.
— О да! — угодливо отозвались друзья и соседи. — Всегда спокойная, как вода в пруду. Такая же кроткая и мирная, как ваша вера.
Да оно и понятно. Ведь лошади не было дано ни настоящих зубов, ни когтей, ни рогов, а бить копытами не то что в стену, но даже в пустоту ей строго-настрого запретили. Чтобы хоть немного отвести душу, ей только и оставалось, что ржать, задрав голову к небу. Но это нарушало покой человека, да и соседи невесть что могли подумать — ржание лошади отнюдь не выражало любви и преданности.
Тогда появилось на свет множество всяких приспособлений, чтобы заткнуть лошади глотку. Но заставить лошадь совсем замолчать все же не удалось, и порой у нее вырывался сдавленный звук, подобный предсмертному хрипу.
Однажды этот звук долетел до ушей Брахмы и прервал его созерцательный сон. Глянул Брахма на землю, на открытое поле. Где же его лошадь?
И призвал к себе творец Яму:
— Твои проделки, конечно! Это ты стащил мою лошадь?
— О творец, — взмолился Яма. — Почему ты всегда подозреваешь меня? Обрати свой взор в ту сторону, где живет человек.
Творец посмотрел в ту сторону, где живет человек. И что же он увидел? Крохотный клочок земли, на нем высятся каменные стены, а за ними стоит лошадь и чуть слышно, устало похрапывает.
Вскипел Брахма.
— Если ты не освободишь мою тварь, — грозно крикнул он человеку, — я дам ей острые, как у тигра, когти и зубы, и уж тогда она не будет служить тебе!
— Неужели ты станешь поощрять кровожадность? — упрекнул его человек. — По правде сказать, твое создание недостойно свободы. Для его же блага, в ущерб себе я построил конюшню. Превосходную конюшню.
— Нет, ты отпустишь ее на свободу! — упрямо твердил всевышний.
— Ладно, отпущу, — согласился наконец человек. — Но не раньше чем через семь дней. Если и тогда ты скажешь, что ей больше годится поле, чем конюшня, я сдаюсь: твоя взяла.
Что же, вы думаете, сделал человек? Он пустил лошадь в поле. Но крепко стреножил ее. Бедное животное стало передвигаться прыжками, нелепыми и смешными, — лягушка и та грациознее скачет.
Брахма живет высоко в небе. Как лошадь ковыляла, он видел, но пут на ее ногах не разглядел, и в каком же смехотворном виде предстало пред ним его создание! Творец даже покраснел от стыда.
— Да, ошибся я, видно, — пробормотал он.
Человек, сложив почтительно руки, сказал:
— Как повелишь мне теперь поступить с этой несчастной тварью? Если бы в твоих небесных владениях было поле, я, пожалуй, решился бы отправить ее туда.
— Что ты, что ты! — всполошился Брахма. — Забирай ее, да поскорее, в свою конюшню!
— О владыка, — не унимался хитрец, — для человека эта тварь — тяжкое бремя!
— Так ведь на то ты и человек, чтобы принять это бремя, — ответствовал Брахма.
1922
Как обучали попугая
Жил-был попугай. Глупый-преглупый. Священных книг не читал, только и знал, что трещать, прыгая с ветки на ветку. Он и понятия не имел о том, что такое правила и законы.
— Не понимаю, зачем существуют такие птицы! — брюзжал раджа. — Только плоды в лесах поедают, а мы терпим убытки на нашем царском рынке. — И он отдал приказ обучить попугая всяким наукам и хорошим манерам.
193
Брахма — бог-творец в пантеоне индуизма.
194
Пять стихий — т. е. пять первичных элементов, из которых, по представлению древних индийцев, состоит вселенная — земля, вода, огонь, ветер, эфир.
195
Четырехликий — эпитет бога Брахмы, изображавшегося с четырьмя лицами.
196
…считается дваждырожденным… — Вторым рождением брахманы называют «духовное рождение», когда в возрасте семи-восьми лет мальчик, принадлежащий к брахманскому сословию, проходит обряд посвящения, после чего на него надевают ритуальный шнур, джанев, и он начинает изучать веды.