Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 15 из 26

- Чудно, - усмехнулась Мария Ивановна. - Что ж он, выходит, твой барин-то, революционером был?

- А кто его знает! Мужичонко он был гундосенький, немудрящий, тощой. Вот главный управляющий был у него мужчина видный. На что вам, говорит, все это строить? Вы на одни процента проживете. А он ему: а люди на что жить будут?

- Ха! Он что ж, о крестьянах заботился? - спросила опять с недоверием и злостью Мария Ивановна.

- Известно. А то о ком же? Ежели у вас, к примеру, лошадь пала, то справку принеси ему из волости - он тебе денег на лошадь дасть. Вот ковда революция случилась и запрос сделали: как с ним быть, при этой волости оставить его или унистожить, то все селения дали на него одобрение.

- Я чего-то не пойму никак. Вы довольны, что революция произошла, или нет? - в упор спросила Мария Ивановна.

- Ты в себе, Марья? - сказал Павел Семенович как бы с испугом.

- Отчего ж недоволен, - невозмутимо ответил старичок. - Тут нам землю дали. Мы в двадцатых годах зажили куды с добром. Вот меня считали раньше лодырем? А как мне землю дали, я их же обгонять стал.

- Подожди ты, не горячись! - Павел Семенович тронул за плечо Марию Ивановну и к старику: - Вы мне вот что ответьте. Должен человек знать или нет, для чего он живет?

Блеклые, как стираная сарпинка, глазки старика оживились, заблестели:

- Раньше говорили: не спрашивай. Служи богу и обрящешь покой.

- А что есть бог? Вы-то как понимаете?

- Бог есть согласие жить по любви.

- Это верно! - Павел Семенович даже по коленке прихлопнул. - Именно все дело в согласии. Не то иной выдумает счастье и толкает тебе в рот его, как жвачку ребенку. На, пососи и ни о чем не проси! А если я не хочу такого счастья? Тогда что?

- Ну хватит тебе! Ты чего разошелся?! - Мария Ивановна сама стала одергивать Павла Семеновича. - Пойдем! Уже поздно.

- Так что тогда? - опять спросил Павел Семенович, вставая с крылечка.

- Господь поможет, - сказал старичок, прощаясь.

10

Наутро им повезло - их приняли первыми.

Облисполком занимал старинное серое здание с высокими циркульными окнами. Говорят, что раньше здесь помещалась городская управа, а напротив, в теперешнем обкоме, губернская управа. Там, возле парадной двери, висела медная дощечка: "В этом здании работал великий русский писатель-сатирик М.Е.Салтыков-Щедрин".

Когда бы ни проходил мимо этого здания Павел Семенович, он непременно останавливался, смотрел на медную доску и всегда удивленно отмечал про себя:

"Вице-губернатор, генерал! А какую критику наводил?"

Он и теперь невольно задержался возле бывшей губернской управы и сказал:

- Видела, Марья, доску-то? Генералом был и то критиковал. А ты на меня орешь.

- Ну и дурак твой генерал! Чего ему не хватало?

- Дак разве критику для себя наводят?

- А для кого же?

- Для общества, голова! Чтобы всем хорошо жилось.





- Всем хорошо никогда не будет.

В это время из растворенной двери на них строго посмотрел постовой милиционер.

- Ну, пошли, пошли! Чего рот разинул? - Мария Ивановна потянула за рукав Павла Семеновича. - А то попадешь не в то место. Критик!

В вестибюле облисполкома тоже стоял милиционер, но чином поменьше и не такой строгий. Они остановились возле его тумбочки и стали рыться в карманах - паспорта искать. Постовой вежливо взял под козырек:

- Вам куда?

- К председателю или к любому заместителю.

- Пожалуйста, по лестнице на второй этаж.

Лестница была широкая, из белого мрамора с затейливыми балясинами в виде двух бутылок, приставленных друг к дружке донцами.

В большой приемной самого главного председателя им сказали, что Александра Тимофеевича нет и что он сегодня не принимает. Если хотят, то пусть обратятся к секретарю товарищу Лаптеву. Он разберется.

Секретарь облисполкома Лаптев оказался на редкость приветливым человеком; невысокий, плотный, с твердокаменной ладонью, но с лицом округлым, белым и мягким. Одет он был в серый костюм из плотной дорогой ткани, но уж сильно поношенный, застиранный на широких, как шинельные отвороты, лацканах. Он усадил Павла Семеновича и Марию Ивановну поближе к своему столу и все улыбался, словно на чай пригласил.

- Чем могу быть полезен? - спрашивал он, переводя ласковый взгляд с одного на другого.

- Дело-то у нас пустяковое, - сказала Мария Ивановна.

- Это как посмотреть, - перебил ее Павел Семенович. - Ежели со стороны оскорбления личности подойти, то здесь судом пахнет! - Павел Семенович вскинул голову, сердито поглядывая на Марию Ивановну.

- Да что случилось-то? - проявляя слегка нетерпеливость, спросил Лаптев.

- Меня оскорбили публично, в печати! Исказили факты... И не хотят давать опровержения.

- Да ты не с того начал. Помолчи! - остановила Мария Ивановна Павла Семеновича и обернулась к Лаптеву. - У нас дверь в общем коридоре... Отворялась наружу - внутрь притолока мешала. Возле нее спал пьяный сосед Чиженок. Ну вот...

- Ничего не понимаю, - Лаптев затряс головой и развел руками.

- Да при чем тут дверь? - раздраженно сказал Павел Семенович. - Дверь мы перенесли правильно, по законному постановлению исполкома. Ну? И в статье никто этого не оспаривает. Речь идет об искажении фактов, об умышленной клевете.

- Дурак ты! - вспыхнула Мария Ивановна. - Завтра перенесут дверь на старое место и Берта приедет... Что будем делать?

- Товарищи, товарищи, давайте спокойно! - Лаптев поднял руки и растопырил пальцы. - Вещественные доказательства, документы при вас?

- Все, все имеется, - ответила Мария Ивановна.

- Кладите на стол, и все разберем по порядку.

Они положили выписку из постановления райисполкома о переноске двери, заверенную Фунтиковой, выписку из решения ЦК профсоюза медработников, потом газету "Красный Рожнов" с отчеркнутыми местами в заметке Вити Сморчкова.

Лаптев надел очки и наклонил свою лобастую голову. Выражение лица его стало меняться - щеки отвисли, нос сперва покраснел, а потом расцвел эдаким лиловым бутоном. Перед ними сидел старый и очень уставший человек.

- Все законно, - сказал он, посмотрев бумаги. - Дверь правильно перенесли. Никто не имеет права заставить вас переставить ее на прежнее место. В газете допущены искажения. Добивайтесь опровержения.