Страница 37 из 75
При этих словах вошел Иоганн Албрехт. {* В летописях музыки известны три Иоганна Албрехта, явившиеся несколько позже; неизвестно, о котором из них говорит повествователь; впрочем, кажется, у него своя хронология. Мы предоставляем самому читателю поверить ее как следует.} "Кстати, - сказал Банделер, обнимая его, - кстати пришел, мой добрый Иоганн. Я сейчас только бранил тебя и советовал моим молодым людям не подражать тебе".
- Дурно сделал, любезный Карл! - отвечал Албрехт. - Потому что мне в них будет большая нужда. Я приехал просить у тебя помощников для новой и трудной работы...
- Ну, уж верно еще какая-нибудь выдумка! - вскричал Банделер с хохотом.
- Да! выдумка, и которая, подивись, удалась мне...
- Как все твои скрипки...
- Нечто поважнее скрипок; дело идет о совершенно новом регистре {* Орган, как известно, составлен как бы из нескольких оркестров ила масс различных инструментов. Деревянные трубы составляют одну массу; металлические другую; каждая из них имеет многие подразделения. Сии подразделения имеют каждое свое наименование: Vox humana, Quintadena и проч. т. п. Сии-то подразделения называются регистрами.} в органе.
- Так! я уже знал это. Нельзя ли сообщить? Поучимся у тебя хоть раз в жизни...
- Ты знаешь, я не люблю говорить на ветер. Вот, за обедом, на свободе, потолкуем о моем новом регистре.
- Посмотрим, посмотрим.
К обеду собралось несколько человек эйзенахских органистов и музыкантов; к ним, по древнему немецкому обычаю, присоединились все ученики Банделера, так что за столом было довольно многочисленное собрание.
Албрехту напомнили о его обещании.
- Вы знаете, мои друзья, - сказал он, - что я уже давно стараюсь проникнуть в таинства гармонии и для этого беспрестанно занимаюсь равными опытами.
- Знаем, знаем, - сказал Банделер, - к сожалению, знаем.
- Как бы то ни было, я почитаю такое занятие необходимым для нашего мастерства...
- В этом-то и беда твоя...
- Дослушай меня терпеливо! Недавно, занимаясь пифагоровыми опытами над монохордом, {35} я сильно рванул толстую, длинную струну, крепко натянутую, и - вообразите себе мое удивление: я заметил, что к звуку, ею изданному, присоединялись другие тоны. Я повторил несколько раз свой опыт - и наконец явственно удостоверился, что эти тоны были: квинта и терция; это наблюдение озарило мой ум ярким светом: итак, подумал я, все в мире приводится к единству - так и должно быть! Во всяком звуке мы слышим целый аккорд. Мелодия есть ряд аккордов; каждый звук есть не иное что, как полная гармония. Я начал над этим думать; думал, думал - наконец решился сделать к органу новый регистр, в котором каждый клавиш открывает несколько трубок, настроенных в полный аккорд, - и этот регистр я назвал мистерией: {* Это слово в нынешних органах превратилось в прозаическое выражение: Mixtures.} ибо, действительно, в нем скрывается важное таинство.
Все старики захохотали, а молодые на ухо стали перешептываться друг с другом. Банделер не утерпел, вскочил с места, открыл клавихорд: "Послушайте, господа, - вскричал он, - какое изобретение нам предлагает наш добрый Албрехт", - и заиграл какую-то комическую народную песню фальшивыми квинтами. Общий смех удвоился; один Себастиян не участвовал в нем, но, вперив глаза на Албрехта, с нетерпением ожидал ответа.
- Смейтесь, как хотите, господа, - но я принужден вам сказать, что мой новый регистр придал такую силу и величие органу, каких у него до сих пор не было.
- Это уж слишком! - проговорил Банделер и, подав знак другим к молчанию, во весь обед не говорил более ни слова об этом предмете.
Когда обед кончился, Банделер отвел Албрехта в сторону от молодых людей и сказал:
- Послушай, мой милый и любезный Иоганн! Не сердись на меня, старого своего сотоварища и соученика; я не хотел тебе говорить при молодых людях; но теперь, наедине, как старый твой друг, говорю тебе; войди в себя, не стыди своих седых волос - неужели ты в самом деле хочешь свой нелепый регистр приделать к органу?..
- Как приделать! - вскричал Албрехт громко. - Да это уже сделано, и повторяю тебе, ни один доселе существовавший орган не может сравниться с моим...
- Послушай меня, Иоганн! Ты знаешь, я лет пятьдесят уже занимаюсь органным мастерством; дет тридцать живу мастером; вот сосед Гартманн тоже; наши отцы, деды наши делали органы, - как же ты хочешь нас уверить в таком деле, которое противно первым основаниям нашего мастерства?..
- И, однако же, не противно природе!
- Да помилуй; тут не только фальшивые квинты, но совершенная нескладица.
- И между тем эти фальшивые квинты в полном органе составляю! величественную гармонию.
- Да фальшивые квинты...
- Неужели вы думаете, - прервал его Албрехт, - вы, господа, которые в продолжение 50 лет обтачиваете трубы точно так же, как отцы и деды ваши обтачивали, - неужели вы думаете, что это занятие дало вам возможность постигнуть все таинства гармонии? Этих таинств не откроете молотком и пилою: они далеко, далеко в душе человека, как в закрытом сосуде; бог выводит их в мир, они принимают тело и образ не по воле человека, но по воле божией. Вам ли остановить ее действие, потому что вы ее не понимаете?.. Но окончим это. Повторяю, что в к вам пришел с просьбою, к тебе, Карл, и к тебе, Гартманн: я теперь завален работою, мне нужны помощники - ссудите меня несколькими учениками.
- Помилуй! - сказал Банделер, рассерженный. - Да кто же из них согласится пойти к тебе в ученики после всего того, что ты здесь наговорил?
- Если б я смел... - проговорил тихо Себастиян.
- Как? ты, Себастиян? лучший, прилежнейший из моих учеников...
- Мне хотелось бы послушать новый орган господина Албрехта...
- Послушать фальшивые квинты... Неужели ты веришь, что это возможное дело?..
- Фома неверующий! - вскричал Албрехт. - Да поезжай сам в Люнебург там по крайней мере уверишься своими собственными ушами...
- Кто? я? я поеду в Люнебург? зачем? чтобы сказали, что я ничего не смыслю в своем мастерстве, что я такой же чудак, как Албрехт, что я верю его выдумкам, которым поверит разве мальчик, - чтоб все стали смеяться надо мною...
- Не беспокойся; ты будешь в такой компании, над которою не будут смеяться. Император, в проезд свой через Люнебург, был у меня... {36}
- Император?
- Ты знаешь, какой он глубокий знаток музыки. Он слышал мой новый орган и заказал мне такой же для венской соборной церкви; вот условие в 10 тысяч гульденов; вот другие заказы для Дрездена, для Берлина... Теперь веришь ли мне? Я до сих пор не говорил вам об этом и ожидал, что вы поверите словам вашего старого Албрехта...
Руки опустились у присутствующих. После некоторого молчания Клоц подошел к Албрехту и, низко поклонясь ему, сказал: "Хоть я и не занимаюсь органным мастерством, но такое важное открытие заставляет и меня просить вас, господин Албрехт, позволить мне посмотреть на ваш новый регистр и поучиться". Гартманн, не говоря ни слова, тотчас пошел домой приготовляться к отъезду. Один Банделер остался в нерешимости; он отпустил к Албрехту несколько учеников, а с ними и Себастияна, но сам в Люнебург не поехал.
----
Недолго работал Себастиян у Албрехта. Однажды, в праздничный день, когда юноша, сидя за клавихордом, напевал духовные песни, старик незаметно вошел в комнату и долго его слушал. "Себастиян! - наконец сказал он. - Я теперь только узнал тебя; ты не ремесленник; не твое дело обтачивать клавиши; другое, высшее предназначение тебя ожидает. Ты музыкант, Себастиян! - вскричал пламенный старец. - Ты определен на это высокое звание, которого важность немногие понимают. Тебе дало в удел провидение говорить тем языком, на котором человеку понятно божество и на котором душа человека доходит до престола всевышнего. Со временем мы больше поговорим об этом. Теперь же оставь свои ремесленные занятия; я теряю в тебе надежного помощника, но не хочу противоборствовать воле провидения: оно тебя недаром создало.