Страница 70 из 82
В ходе раскопок одного из хараппских центров, Лотхалы, выявлены портовые сооружения типа доков, рассчитанные на стоянки крупных судов (Бонгард-Левин, 1993, 246). В текстах Шумера и Аккада III тысячелетия до н. э. упоминаются страны Мелаха (Мелухха) и Дильмун, откуда доставлялись "красный камень", эбеновое дерево, экзотические животные - "огромные слоны, обезьяны", кони, какие-то особые собаки, которых водили по улицам городов. При этом люди Мелахи названы "черными". На этом основании Мелаха отождествлена с Западной Индией, а в Дильмун - с Бахрейнскими островами, промежуточной базой при транспортировке индийских товаров в Двуречье. Само название страны Мелуха соотнесено с санскритским обозначением иноземцев млеччха (Иванов, 1979). Караванные пути соединяли города Западной Индии с Афганистаном и современным Южным Туркестаном. Свидетельство тому - открытие на севере Афганистана, на реке Аму-Дарье, хараппской торговой фактории и находки в Южном Туркестане печатей типа Хараппы (Массон, 1977, 4 и сл.).
Протоиндийская мифология
Хараппские печати, амулеты и другие предметы с пока ещё окончательно не прочитанными надписями и изображениями - самый красноречивый тип памятников древнейшей цивилизации Индии, характеризующий, помимо хозяйственной, и духовную жизнь древних её обитателей, их религиозно-мифологический мир и искусство (Альбедиль, 1991, 75 - 112; Gordon, 1958, 68 и сл.). Герои хараппских изображений - мифологические персонажи в сценах почитания и умилостивления. Печати, подобно словесному повествованию, раскрывают представления хараппанцев о мифологическом пространстве и времени и в основе своей сходны с теми, какие существовали и у других народов древности. Пространство ориентировалось по сторонам света и по вертикалям - "верхнему" и "нижнему" мирам. Одна из печатей - как бы изображение мирового дерева со стволом из сплетения бамбука. От нижней части ствола отходят две симметрично расположенные мощные шеи с бычьими головами, образующие подобие ветвей. Каждая состоит из прямых тонких ветвей кроны и завершается древесным листом (всего листьев - девять). Таким образом, мировое дерево мыслилось как первоначало животного и растительного миров. Число листьев - скорее всего, число месяцев или лет. Другой вариант аналогичного осмысления пространства и времени - прямоугольная печать, в центре которой - божество с бычьей головой и туловищем человека; слева от него - фигуры тигра и слона, справа - быка и фантастического зверя, рогатого тигра. Симметричное расположение фигур и само их число, возможно, указывают на то, что перед нами изображение календарного мифа: каждое из животных олицетворяет один из сезонов года. Между тигром и львом схематически изображена человеческая фигурка, обозначающая осенний месяц и дату праздника, зафиксированного печатью.
Одно из наиболее часто встречающихся на хараппских печатях существ единорог. Античная греко-римская традиция видела в нем реального зверя, как правило, связывая его изображение с Индией. В позднейшей индийской мифологии великий бог Вишну в образе кабана или единорога спасает первочеловека во время потопа, привязывая его ковчег к своему рогу. Среди других фантастических животных обращает на себя внимание тур с тремя головами, бык с выросшей на спине сразу за шеей ещё одной головой; звери, состоящие из частей быка, слона, змеи и тигра. За всеми этими химерами хараппского мира, без сомнения, скрываются повествования об их происхождении, мифы, содержание которых мы вряд ли когда-нибудь узнаем.
Многочисленные глиняные женские фигурки, обнаруженные в ареале хараппской цивилизации, служат свидетельством широчайшего распространения у аборигенов культа богини-матери (Gonda, 1985 b, 32 и сл.). Не исключено, что это древнейшие следы культа богини, известной в индуистской традиции как Дурга, Ума, Паравати.
Боги имели у хараппанцев человеческий облик, но с обязательным присутствием какого-либо признака животного, чаще всего, это рога. Такова, например, богиня с лунообразными рогами, объятая ветвями дерева. Рога и у человека, застывшего в позе преклонения перед этой "дриадой", - видимо, жреца.
К хараппскому богу-быку (и его супруге корове) восходят известные нам из индийского эпоса мифы о Нандине, быке бога Шивы, о "корове желаний", разметавшей вражеское войско, о схватке предводителя войска богов Сканды с духом буйвола, о боге Валине, убивающем буйвола, и многие другие. Таким образом, распространение культа быка-коровы в Индии не всегда связано с появлением на её территории индоевропейских пришельцев, скотоводов арьев, как можно было предположить до раскопок городов хараппской цивилизации. Подобного рода обожествление, засвидетельствованное впервые в изображениях бизонов на стенах палеолитических пещер, было характерно для многих народов Евразии.
Археологией доказано, что города долины Инда были внезапно оставлены их обитателями. На этих местах больше никто не селился, что, пожалуй, способствовало их удивительной сохранности. Но в чем же причина столь внезапного поспешного бегства из благоустроенных городских центров? Чье-то неожиданное вторжение? Катастрофическое изменение природных условий (наводнения, засоление почвы)? Эпидемии? Какие-либо особенности внутреннего развития хараппского общества? Или сочетание всех этих или каких-либо иных факторов? И можно ли надеяться на однозначный ответ? Ведь даже при массе литературных памятников, современных падению античной цивилизации, нет удовлетворяющего всех ответа на аналогичный вопрос.
Арьи
Между тем, появление в ареале угасшей или угасавшей хараппской цивилизации пришельцев с северо-запада, арьев, не вызывает сомнений. Они появились после того, как эта цивилизация начала клониться к упадку (Бонгард-Левин, 1993, 9 и сл.). Принадлежность арьев к обширной группе народов, говоривших и продолжающих говорить на близких арьям языке, дает в распоряжение науки в качестве источника ценнейший лингвистический материал. Наличие в языке индоарьев терминологии и образов, сохранившихся в других индоевропейских языках, служит свидетельством того, что они перешли за Гималаи с уже сложившимся уровнем освоения окружающего мира и знаний о нем, а не обрели все это на новых местах расселения. Помимо того, с помощью сведений об арьях в текстах Передней Азии удается если не решить, то хотя бы поставить вопросы о том, откуда вышли арьи и когда это произошло.
За давностью лет не удается выяснить, что заставило один из индоевропейских народов сняться с мест многовекового обитания и искать убежища в чуждой природной и этнической среде - палящее ли солнце, вызывавшее засуху, подобную той, от которой, согласно индийским мифам, избавил человечество Индра; потоп, описанный в индийских и иных древних мифах, набеги других могущественных племен или просто жажда обогащения. Переселение могло длиться несколько поколений - отправились в путь прадеды, перешли Гиндукуш правнуки. Сходство религиозно-мифологических представлений арьев Индии с мифами иранцев в "Авесте" и, соответственно, ведийского языка с авестийским делают вероятным, что переселенцы отделились от иранцев, с которыми жили рядом на территории Иранского нагорья, Афганистана или Средней Азии. Но не может быть исключена возможность того, что индоарьи отделились от говоривших на родственном им языке обитателей Малой Азии, о которых известно по памятникам этого региона середины II тысячелетия до н. э., а также выходцев из этого региона этрусков. Так совпадают этрусские и ведийские боги солнца Suri и боги deva (ведийск. angiras) и сами термины для обозначения богов (этр. tiv, ведийск. divah).
В мифах индоарьев содержатся представления об обитании богов на севере, в полярных областях. Есть даже научная гипотеза, согласно которой побережье Северного океана - первоначальная территория проживания создателей этих мифов (Tilak, 1903). Однако эта деталь указывает лишь на общность мифологий индоевропейских народов, ибо у греков страна гипербореев ("живущих выше северного ветра") служит местом обитания Аполлона, и у этрусков обиталище главных богов - север (Немировский, 1986, 112). И если образ севера в мифологии индоарьев занимает большее место, чем у других индоевропейских народов, то это скорее всего связано с тем, что на их пути в Индию встали высочайшие в мире горы, и мифологические представления слились с воспоминаниями о суровых испытаниях, которые приходилось преодолевать.