Остров великанов

Уйбо охотно отвечал на вопросы ребят.

А в углу около шкафа происходил серьезный разговор.

- Правда, Ури хороший вальс сочинил? - спросила Ильмара Элла.

- Я в такой музыке не разбираюсь, просто не люблю.

- Какую же ты любишь?

- Барабаны люблю...

Поняв, что Ильмар чем-то расстроен, Элла весело предложила:

- Пойдем сегодня вечером на коньках кататься?

- У меня нет коньков, - нехотя ответил Ильмар, - я их к буеру приколотил... Элла, что за непонятное слово было в рапорте? - думая о своем, вдруг спросил он.

- Не помню.

- Ну вспомни, Элла, - попросил Ильмар, - это очень важно.

Элла задумалась.

- Фри... Фишер... вспомнила! - звонко воскликнула она. - Дер Фишер. Это значит - рыбак.

- Рыбак? - переспросил Ильмар.

В комнату с шумом влетел взволнованный Арно.

- Граждане! Новый учитель приехал! - завопил он, не заметив окруженного ребятами Уйбо. - Терпеть не могу, когда новые учителя приезжают! Мне уже сообщили, что ему двадцать восемь лет, во время войны служил в Эстонском корпусе, детей не имеет, жены тоже, двойки ставит умеренно...

Громкий хохот заглушил слова Мустамяэского сыщика.

Увидев смеющегося учителя, Арно притих и с кислой улыбочкой нырнул за спину Ильмара.

- Вот черт, штуковина какая получилась! - смущенно пробормотал он.

- Где ты был? - хмуро спросил его Ильмар.

- Барометр проверял.

- Ну как?

- Вертится... Ночью будет шторм!

Глава 7. ГОСПОДИН ПРОФЕССОР

Ужинали в доме Ребане поздно. За стол садились в десятом часу. Обычно к этому времени и приезжал из больницы доктор Руммо.

Остроумие и веселый нрав доктора делали его самым желанным гостем в семействе Ребане. И Альберт и Кярт Ребане были в восторге от милого доктора, слывшего самым галантным человеком в волости.

У Ребане доктор появился немногим больше месяца назад. Вначале как лечащий врач Альберта, потом - как внимательный и заботливый друг. Но ни для кого не было секретом, что истинной причиной частых визитов доктора была очаровательная хозяйка дома.

От больницы до Мустамяэ - двадцать с лишним километров. Едва ли не каждый вечер доктор с терпением и настойчивостью влюбленного проделывал этот путь, пока в конце концов, по дружескому совету Альберта, не приобрел себе легковую машину, черный немецкий "Оппель". Несколько таких машин после бегства немцев припрятали хуторяне. С того времени "Оппель" доктора частенько видели в Мустамяэ даже днем.

Поговаривали, будто прошлое Руммо было отнюдь не безупречным, и якобы в годы оккупации кто-то встречал в Таллине блестящего немецкого офицера, походившего как две капли воды на Рене Руммо. Разговоры эти доктор принимал с ледяным равнодушием, вскользь замечая, что двойник его, быть может, счастлив тем, что ему никогда не приходилось слышать подобные идиотские сплетни.

Больше всего на свете доктор не любил политику. И Альберт, который считал себя ярым патриотом, страшно был недоволен тем, что во всех вопросах, касающихся политики, доктор сохранял строгий нейтралитет.

- Жизнь слишком коротка, мой друг, - говаривал Руммо Альберту. Поменьше политических дрязг. Aurea mediocritas - золотая середина таков мой девиз!

Сегодня, как обычно, доктор приехал ровно в девять часов вечера. По расстроенному лицу Альберта Руммо определил, что тот ждал его с нетерпением. Паралитик сидел за тяжелым дубовым столом.

Массивная угловатая мебель, копии Бэклера, высокие застекленные шкафы, мерцающие золотыми переплетами старинных книг и хрустальными безделушками, - все свидетельствовало о любви хозяев к тому старому доброму времени, которое Альберт называл "золотым веком" своем родины.

- Не удивляйтесь моему вопросу, Рене, - сказал Альберт, усаживая гостя рядом с собой, - меня интересует, что произошло с Филимовым. Вы действительно убеждены, что у него был обморок?

- Я совершенно в этом не убежден, - ответил Руммо, внимательно посмотрев на Альберта.

- Все-таки у него был сердечный приступ? - с тревогой спросила, входя в гостиную. Кярт Ребане.

- Нет, - покачал головой доктор, - ни то, ни другое.

- Не понимаю вас, - нахмурился Альберт.

- Представьте себе, я сам не могу ничего понять, - пожал плечами Руммо. - Мне не хотелось тогда говорить, но, по-моему, старик был абсолютно здоров. В первую минуту я подумал, что он пьян. Ему просто понадобилось удалить нас из кабинета. Впрочем, небольшое нервное потрясение...

- Так я и полагал... - пробормотал себе под нос паралитик. Значит, эти бумаги находились в папке. Но каким образом он мог знать об этом? - Перехватив вопросительный взгляд Руммо, Альберт замолчал.

Неловкую паузу прервала Ребане.

- Вы просто жестоки, доктор, - шутя заметила она. - По-вашему, человек болен только в том случае, когда лежит при смерти. Нет-нет, Рене, не отпирайтесь, сразу же после ужина поедем с вами проведать Филимова. Согласны?

- Охотно, дорогая Кярт, - просиял Руммо. - Мой "Оппель" к вашим услугам...

После ужина, воспользовавшись отсутствием Руммо, вышедшего к машине, Альберт, недоумевая, спросил:

- Что ты задумала, Кярт?

- Надо выяснить, куда он дел папку, - сухо ответила она, - об остальном позаботишься сам. Боюсь, ты слишком поздно спохватился.

- Но кто же мог думать...

- Оставь! - отрезала она. - Ты должен был поговорить с Филимовым сейчас же, как только я рассказала тебе о найденном рапорте. Я уговорю его прийти на твой юбилей. Побеседуешь с ним с глазу на глаз, это единственный выход.

- Ты умница, Кярт, - с благоговейным трепетом прошептал он.

Торопливо одевшись, Ребане ушла.

Проводив ее протяжным вздохом, Альберт удалился в свой кабинет. Закрыв дверь на ключ, он подкатил кресло к висевшей на стене небольшой картине в овальной раме и нажал на искусно замаскированную кнопку. Раздался легкий щелк. Картина подалась вперед, открыв потайное отверстие. Паралитик достал оттуда мелко исписанный цифрами лист бумаги, устроился за столом и стал выписывать цифры в два столбца. Потом снял со стеллажей одну из книг и на первых девяти страницах отсчитал строчки в соответствии с цифрами первого столбца, затем слова, указанные цифрами второго. Вскоре ему удалось прочесть шифрограмму. Получилось следующее:

"Связного не встретили. В 3.00 были обнаружены сторожевыми катерами. Ушли от преследования. Немедленно сообщите, что с "Мстителем".

Прочитав шифровку несколько раз, паралитик нервно сжался в кресле. Итак, больше не оставалось ни малейшего сомнения: Густав Сурнасте потерпел неудачу. Провалилась превосходно задуманная операция, которая тщательно готовилась на протяжении нескольких месяцев. Сорвалась еще одна попытка связаться с "Национальным комитетом" через морскую границу. Железную шкатулку в случае провала Сурнасте должен был выбросить в море. Впрочем, за судьбу шкатулки Альберт не беспокоился. Если даже она каким-нибудь чудом и попадет в руки пограничников, им все равно не удастся разгадать ее тайну: второго секретного состава для обработки "Мстителя" не существует.

Размышлениям паралитика помешал стук в дверь. Он услышал взволнованный голос племянника.

- Я занят, что тебе? - недовольно спросил Альберт.

- Открой, дядя! Тут какой-то тип задушить меня хотел.

- Что такое?

- Открой, к тебе гость приехал.

Альберт впустил Ури.

- Что за гость? - быстро спросил он.

- Не знаю! - сердито выпалил Ури. - Высокий такой, с длинным носом. На цаплю похож. Ты же предупреждал, чтобы тебе не мешали, когда ты работаешь. Я говорю, что ты занят, а он - позови дядю Альберта. Я говорю, что ты больной, а он - позови да позови. Тогда я хотел дверь захлопнуть, а он - меня за шиворот и прошипел в самое ухо: "Мо'одой че'овек, сейчас же отправляйтесь к своему дядюшке и скажите, что приехал профессор из Тарту".

- Бог мой! - засуетился паралитик. - Зови! Немедленно зови!

Подождав, пока Ури выйдет, Ребане запрятал бумаги в ящик стола. Едва он успел это сделать, как дверь отворилась и в кабинет вошел профессор Олбен Карл Миккомяги.