Страница 20 из 31
- Не надо! - кричит Эстер. - Пусть цветет, не надо!
- Не надо, - говорю и я. - Нам еще далеко, все равно завянет.
Женщина не слушает нас. Она срезает самый красивый свой пион и подает Эстер. Эстер берет цветок, прижимается к нему щекой, потом гладит им мою щеку и возвращает пион женщине.
- Поставьте в воду, - просит она. - В какую-нибудь вазочку или банку. У нас впереди дальняя дорога, и цветок обязательно увянет. Мы заглянем, еще в ту усадьбу, потом в избушку у леса, а тогда уж в обратный путь.
Женщина берет цветок. Она молчит и смотрит на нас, слегка прищурясь.
- Не ходить бы вам к тем... под железной крышей. Лучше сразу туда, к лесу.
Мы все понимаем.
- Спасибо... Спасибо вам... - говорит Эстер.
Женщина кивает нам на прощание. Мы идем дальше.
- Две машины? С людьми? - переспрашивает старушка хозяйка.
Мы только киваем в ответ.
Это последний дом, что на самой опушке леса.
- Были, были... - говорит старушка. - Видела, как не видеть...
- И такой светлый парень...
- Светлый? Был, был, - подтверждает она.
Мы ждем. Ждем...
- Тут, совсем рядом дело было, - рассказывает старушка. - Светлый парнишка выскочил из машины, за ним еще один, темный мужчина. Машины быстро мчали, очень уж быстро. Те двое на большак упали, а немцы стрелять затеяли, убили обоих. Машины малость проехали и остановились; солдаты подошли, скинули их в кювет и покатили дальше. Было дело... Может, брат он вам, этот светлый парнишка, или кто? Сразу-то поглядеть боялись мы. Такие времена теперь. А ночью пошли мужики, да не нашли там никого. Видать, увезли их куда-то. Не нашли мы. Было такое, детки.
Что мы можем ответить? Что спросить можем?
- Заходите в дом, - приглашает старушка. - Садитесь за стол, отдохните, закусите. Что нам Бог послал, тем и путник подкрепится. Заходите, заходите.
Старушка суетится, поправляет платочек. У нее все время дрожит подбородок, должно быть, от старости.
- Заходите, не побрезгуйте, детки...
Мы не можем зайти, не можем сесть за стол. Мы не можем отдыхать, запивая черный хлеб белым молоком.
Нам пора.
Время возвращаться обратно в гетто.
Дальше-лес, некуда идти. Наш путь окончен. Да и незачем больше туда ходить. Теперь мы все знаем.
Пора домой. Время возвращаться.
Мы шагаем в город по пыльному шоссе. Дорога долгая, однообразная.
О чем думает Эстер?
Не знаю...
Не знаю, о чем и сам думаю.
Начинается улица. Тоже длинная, долгая. Нас нагоняют трое парней и две девушки. Все с торбами, мешочками, корзинами. Видно, ходили в деревню за продуктами. Они спешат, обгоняют нас, но одна из девушек оборачивается, потом говорит что-то своим спутникам. Они останавливаются и ждут, пока мы подойдем.
- Из деревни? - спрашивает девушка.
- Нет, не из деревни.
- Откуда путь держите?
- Мы искали нашего друга Янека.
Она больше не спрашивает, видит и так, что нас двое и что Янека мы не нашли.
- Его вчера увезли, - глухо говорит Эстер.
Я понимаю, ей трудно молчать, она объясняет им только потому, что ей необходимо хоть пару слов произнести вслух, услышать собственный голос.
- Идемте с нами. Вместе веселей, - говорит девушка.
- Нет, нам еще далеко, - говорю я.
И рассказываю, где нам нужно свернуть направо, где - налево, а где снова прямо.
- О! - говорит девушка. - Нам как раз по пути! До той узкой улочки.
Она смотрит на своих спутников, и те молча соглашаются: да, как раз до той самой улочки.
Мы идем посередине, идем все вместе.
Нам и впрямь лучше, когда вокруг голоса людей.
Подворотня.
Здесь нам придется ждать.
Попутчики проводили нас до самого места и повернули обратно. Вряд ли им было по пути с нами.
Мы прячемся за створку ворот. Тут нас никто не увидит. Достаем нитку с иголкой и пришиваем на место наши желтые звезды.
Скоро пойдут колонны, мы смешаемся, с людьми и вернемся в гетто.
Время тянется медленно-медленно, но все же было бы легче ждать, если б не чей-то стон рядом. Кто-то стонет, и нам кажется, что это Янек.
* * *
Глава десятая. ХОД ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ
1
Шогер закрепился на королевском фланге.
- Романтика...
Он вздохнул и, не дождавшись ответа, продолжал:
- Да, романтика... Вокруг темно, только наша доска освещена. Словно костер. Представляешь, мы с тобой пастухи в Тироле, и фигуры - наше стадо. Мы пасем свое стадо, греемся у костра. Где-то наигрывает свирель, а я пою тирольские песни. Эх и жизнь! Правда?
Шогер расправил плечи, откинулся на спинку стула и, задрав голову, раскинув руки, затянул гортанным тирольским тремоло:
- Ла-ло-ли-лиууу... Ла-ло-ли-ли-лиууу...
Затем навалился грудью на шахматный столик, победно глянул на противника и усмехнулся.
Вечер опускался ясный, тихий, как синевато просвечивающее стекло. Солнце удлинило, вытянуло тени и село за горизонт. Вот-вот должны были выступить звезды - миллионы разноцветных далеких светляков. Под ногами лежали камни, твердые и вечные; легкий ветер хлопал ставней где-то поблизости.
От всего этого и впрямь веяло чем-то таинственным.
Но в этой укромной вечерней тишине были люди. Были карбидные фонари, был шахматный столик и фигуры - мертвые, деревянные, и две живые, сидящие друг против друга, Исаак Липман и Адольф Шогер.
Мертвые фигуры были просто деревяшками.
Живые боролись.
2
- Я родил дочь Риву, - сказал Авраам Липман.
3
Ровно месяц, тридцать дней, прожили они вдвоем в этом домике на кругом берегу быстрой речки, там, где кончались огороды. Домик был совсем крохотный-сени да комнатушка. Зато на отшибе.
Сюда никто не заглядывал, не совал любопытный нос. В комнатке было все, что надо: стол, тумбочка и две кровати. Спали не раздеваясь, как на фронте. Оба делали вид, будто не замечают, а может, и впрямь не замечали, что он - мужчина, а она - женщина.
Антанас шел по высоким травам, матовым от предрассветной росы, радуясь тому, что впереди петляет узкая тропка. Он улыбался, глядя на свежие следы на чистых, словно вымытых стеблях и листьях травы; примятые, без бусинок росы, они оставили знак, что Рива прошла совсем недавно.
Он тихо ступал, высоко поднимая ноги и оглядываясь по сторонам.
Осторожно перешагнул порог сеней, запер дверь на старый деревянный засов.