Страница 17 из 23
– И все инструменты конфисковали, – закончил фразу дядя Веня. – Как коммунисты у врагов народа.
– А клуб? – ахнул Тимофеев. – Клуб… Что с ним?
– А ничего с ним, – так же расстроено пожал плечами дядя Веня. – Как был, так и стоит. Только он теперь частный и казино в нём, а мы…
Вера пояснила.
– Их в кладовку выселили, а инструменты за неуплату аренды забрали. – В голосе слышались слезинки, глаза сверкали.
Тимофеев поверить не мог, не понимал, переводил взгляд с одного старика на другого.
– Как это конфисковали, не может быть, кто, когда?
– Да директорша и забрала, – девушка гневно махнула рукой, пряча глаза, потёрла рукой лоб… «Какая она красивая, аж дух захватывает. Влюбиться можно», вновь отметил Евгений. – Сказала, пока не уплатите… – задерживая вздох, продолжила девушка.
Тимофеев нахмурился.
– И много нужно?
Дядя Серёжа оборвал.
– Ну, много не много, а обидно! Мы ж не для себя играли, мы ж для людей, для города! На всех смотрах победителями были, с благодарностями и грамотами.
– И давно?
– Не побеждаем-то? – уточнил дядя Веня. – Да уж как перестройка началась, так и не привлекают нас. Только когда выборы какие, в местные или куда там. Гимн сыграть, туш, вальс какой.
– Больше похороны, – дополнил дед Сергей.
– Это да! – подтвердил дядя Веня, и в мгновение, посветлев лицом, воскликнул. – Ну что мы о грустном? Что мы парню минор нагоняем, а? Эй, вы, люди, земляки! Мы живы, местами здоровы и ладно, нечего жаловаться. Ты лучше о себе, Женечка, расскажи. Слыхали мы, даже по телевизору видели, как вы там, в зарубежной Швеции, всех переиграли. Это здорово. Мы прямо радовались за вас. Хороший у вас оркестр, мы слушали, строй хороший, дирижёр умница, музыка… И местные музыканты…
– Это был королевский симфонический… – поправил Тимофеев.
Дядя Серёжа согласно головой кивнул.
– Ага! Мы это заметили, Королевский. Но вы выглядели всё же лучше. Точно, точно. Мы же слышали.
А Вера, склонив мечтательно голову, заметила:
– И музыка очень хорошая была, особенно духовые со струнными.
Вновь в её голосе звучали те, нежные, притягивающие ноты.
– Слыхал? – кивая на девушку, восторженно воскликнул дядя Серёжа. – Точно подметила. Она у нас лучше любого музыкального критика.
– Да, в консерватории учится, в Санкт-Петербурге. – Похвастал второй старик. – На флейте. Отличница.
Восхитился и Тимофеев. Открыто и не наиграно. Ею он уже не мог не любоваться.
– На флейте? Отличница?! Молодец Вера, умница! Хороший выбор. Поздравляю. В симфоническом играть будешь. Это здорово.
– Так в кого ж? – понимающе хмыкнул дядя Веня. – Чья школа? – и с гордостью сообщил. – Наша!
Тимофеев не спускал уже восхищённых глаз с девушки. Видел смущение в её улыбке, неловкость и радость в её глазах, любовался. Неожиданно поймал себя на мысли: а как же Гейл, его Гейл, невеста? Но образ Гейл не возник, не появился, как это было всегда, раньше… И это почему-то не расстроило его, не удивило…
– Я не удивляюсь, – сказал он. – Но, думаю, она всё сама. Так нет, Вера?
Под взглядом Евгения, всё ещё стесняясь, девушка неопределённо пожала плечами.
– Конечно, сама, – за неё произнёс Евгений. – Просто молодец! Дядя Веня, дядя Саша, давайте пройдём в клуб, а! Я посмотреть хочу, а потом уж…
Девушка потянулась к гостю.
– Мы с бабушкой пельмени вам настряпали, и борщ для вас сварили…
– О-да, два дня лепили, – серьёзно подтвердил дед Сергей. – Даже нас старых привлекли, – кивнул на товарища. – Вон, Веня до сих пор местами в муке, да! Веня, ты почему весь в муке, а? – спросил друга. – Нехорошо!
– Где-где? – всполошено завертелся дядя Веня. – Я же вроде… – Не поверил, притворно нахмурил брови. – Ой, не ври, я в другом пиджаке был. Это другой, парадный.
– Шутка! – простецки заверил дед Сергей. – Я вижу, что парадный… Ладно, Женечка, пошли, покажем тебе и клуб наш, и нашу оркестровку, всё не наше теперь, не пугайся только…
14
Майор Суслов
Когда-то, у Высоцкого, помнится, в стихах и песне были такие строки: «Ну, если я чего решил, я выпью обязательно. Но к этой шутке отношусь я очень отрицательно!» Кто не помнит?!
Так и у нашего полковника Ульяшова, в данный момент применительно хотя бы только к первой фразе той песни: «если я чего решил». Да, именно так. Он решил (Пусть и вынуждено). Потому и действовал. К этому его торопила, подгоняла страшная мысль о хромовых сапогах и погонах вместе со звёздочками, которые, он абсолютно в этом уверен был, бесславно закончат его славное пребывание на этом Свете. Пока «сбивал лапками сметану», быстро-быстро так! Ему спешить нужно было. Двадцать с небольшим дней жизни ему осталось. Не больше.
Мы его, помнится, только что оставили в кабинете с дирижёром, когда вошёл майор Суслов, начальник особого отдела. «О, на ловца… как чёрт из табакерки… как раз… только хотел тебя вызывать, а ты…» – воскликнул тогда полковник. На что Суслов, заинтересовано, с готовностью ответил: «А что такое? зачем я?.. я здесь… я всегда рядом… что случилось?» А Ульяшов ему: «Тьфу-тьфу, – мол, не сглазить бы, – ты нужен, такое дело…» – а в тоне едва заметное преклонение.
К полковнику и лейтенанту в кабинете добавился ещё и товарищ майор. Не простой майор, заметим, а особый. Не всем товарищам товарищ, хотя и товарищ, потому что «особист». Словно третий глаз. Око! В принципе, игра слов, но не понятий. В понятиях в армии всё строго ранжировано. Всем ясно «who is who». Майор – за глаза – был выше генерала по «принадлежности». Потому что и командира полка курировал. Подчинялся другому ведомству. Представлял собой строгую службу, которая «курировала» дух и, соответственно, действия военнослужащих как внутри подразделения, так и за его пределами, на все триста шестьдесят градусов. Плюс, что выше крыши, и ниже плинтуса. Такая работа. Бдил. Майор ходил, наблюдал (службу не «тащил»), слушал, подмечал. Закрывшись в своём кабинете что-то там себе думал, писал… Читал «входящие», «гулял» по Интернету… Результатом его службы были рапорты – когда командиру полка, когда – куда-надо! – отчёты, наблюдения-выводы, предложения. И что он там писал, и вообще, было его служебной тайной. И для командира полка порой тоже. Особый человек, опасный. Как тайная служба короля. Сам вроде как все, ан нет, другой, особый.
Присев на стул, майор Суслов лейтенанта Фомичёва игнорировал, с тонкой улыбкой заметил полковнику:
– Нарушаете, товарищ полковник, инструкции, меня нужно было сразу оповестить, в первую очередь, чтоб не было проблем…
– Когда же сразу? – наиграно удивился полковник. – Я сам только что, понимаешь, узнал. С генералом мы едва переговорили – он уезжал – я его проводил и… С руководителем оркестра и успел только посоветоваться, теперь с вами. А что, какие-то сложности у вас, проблемы?
Суслов смотрел на полковника с непроницаемым выражением лица. В котором угадывалась тонкая ирония, доля высокомерия и строгая дистанция.
– Дело не в сложности, – назидательно поправил он. – Дело в надлежащем исполнении инструкций. А с этим, у нас, я смотрю, действительно проблемы. Вы не согласны?
Ульяшов излишне бодро оспорил, «лицо» перед лейтенантом старался держать.
– Нет у нас никаких проблем, товарищ майор. У нас в полку всё под контролем. Я вас для этого, кстати, и вызвал, понимаешь, чтобы исполнять. Вот и исполняйте. Мы вам не мешаем. И вы, кстати, ничего не пропустили, товарищ майор, наоборот. Вы нам нужны. Всё ещё только начинается. Мы как раз разыскиваем наших музыкантов. Их нужно любыми путям вернуть! Понимаете? Любыми! Немедленно, срочно, с применением можно сказать любых возможностей, пусть даже и не…
– Товарищ полковник!! – В момент осипшим отчего-то голосом, от испуга, наверное, не то одёрнул, не то призвал лейтенант Фомичёв товарища полковника, а может и напомнил о своём присутствии.
Полковник Ульяшов споткнулся на скрипучем голосе лейтенанта, уставился на него, словно впервые увидел, вроде и не лейтенант перед ним, а непонятно какой чин, и непонятно из каких «органов». Глаза у лейтенанта горели предостерегающим огнём, как стоп-сигналы командирской служебной «волги».