Аллегро

– Вы, это, спросите у неё, товарищ капитан, а завтра она вечером где будет? В смысле, можно её пригласить куда-нибудь, нет? – Сверкая стеклами чёрных очков, волновался Тимоха.

– Ага, в Макдоналдс, например… – бесхитростно вроде, подсказывает язва-Кобзев.

– Ты что? Того, да?.. – нервно вспыхивая, вертит пальцем у своего виска Тимоха. – Только этого ей здесь не хватало… Макдоналдса твоего, занюханного.

– Ну, шютка же! – театрально кривя губы, оправдывается Александр Кобзев. – Чтоб разговор же поддержать, ну…

– Стоп-стоп. Подождите, подождите, товарищ капитан, – к месту въезжает в тему Лёва Трушкин, туба-бэйная, большой парень, красивый. – Не спрашивайте её, не переводите. Нам сначала нужно решить куда её приглашать. Потом кандидатов отобрать, кто с ней пойдет? Не всем же идти, не экскурсия же в дендрарий. Да и башли-бабульки где-то ещё нужно собрать на это дело. Так, нет?

Переводчик прения слушает вполуха: «Вы это, решайте пока». – Сам старается не пропустить нить и характер того, главного, разговора иностранки с солдатом Смирновым. Смирнов удивил капитана, просто сразил…

– А вы не профессиональный здесь музыкант, нет? – продолжала задавать свои вопросы по-английски Гейл.

– Нет, я служу срочную службу. Первый ещё год. А вообще-то я музыкант, но пианист.

– О, вы пианист! Это интересно. Говорите, говорите…

– Как это сказать… – замялся Смирнов, – детскую музыкальную школу закончил, потом три года учился при консерватории. Ещё кое что… Ничего особенного. – Смирнов не стал ей говорить как попал в этот оркестр, как в одночасье пришлось расстаться со своей рок-группой «Хот раша фингерз», про учебку… – Теперь вот здесь, в оркестре служу.

– Очень интересно, очень. А что вы здесь играете?

– На тарелках?

– Нет, на фортепиано?

– А, на фортепиано… Здесь есть пианино, средненькое, правда. Ну, играю иногда…

Переводчик не выдержал, вклинился в их диалог:

– Извините, Гейл, что перебиваю, но ваши коллеги хотят знать, что вы играете в вашем военном оркестре, и какую музыку в женском ансамбле?

– Да-да, извините, сэр, – остановилась гостья, с сожалением кивнула солдату. – Надеюсь, мы еще поговорим с вами, Саша, да? – и с той же, прежней милой улыбкой повернулась к остальным музыкантам оркестра. – Господин подполковник, – заметила она. – У вас в оркестре есть свой очень хороший переводчик, с очень хорошим произношением. – Указала глазами на рядового солдата.

Капитан перевёл. Подполковник, чуть небрежно, но с гордостью согласился:

– Да-да, знаю я, знаю. У нас все такие!

Гейл вновь быстро и с жаром заговорила, переводчик вслед за ней заторопился:

– Господа, я очень рада, и мне приятно это говорить, но мне очень понравилась ваша музыка. Мне она показалась, правда, немного агрессивной, очень прямой такой, очень призывной, вызывающей… дух… нет, призывающей гордиться, вот… или как это сказать правильно? Музыка очень по-русски патриотична, она говорит… Да-да, патриотична. И это очень хорошо. На месте стоять невозможно, нет. Есть некоторые музыкальные рисунки, в которых ей просто хотелось танцевать. Ей так показалось. Изумительная музыка… Чудесная гармония, всё очень красиво и талантливо. И музыканты профессионалы… У дирижера видна большая школа работы с большим-большим симфоническим оркестром. Всё очень здорово. Она немного устала, говорит, в начале, после длительного перелета, а сейчас, послушав оркестр, как лечебный… как это… как восстанавливающий душ приняла. Очень хорошо себя чувствует. Всё отлично. Здорово. Спасибо…

Гейл, пока переводчик торопясь и поправляясь переводил, раскланивалась, опережая текст перевода. Музыканты, не зная ещё причины, тоже вежливо и одобрительно раскланивались, с опозданием понимая смысл. Все синхронно кланялись друг другу, как на светском приёме. Так в кино обычно показывают.

– У нас музыка немножко не такая, – продолжала Гейл. – У нас она… у них она… – путался переводчик, – чопорная, я бы… она бы сказала, чуть снобистская, да. Но тоже очень возвышенная и по-своему милая. Многие марши с элементами фольклора и классики… Я вам покажу наши марши… Она привезла, говорит, с собой лазерные диски. Есть и компакт кассеты. У вас есть, на чем прослушать? Она спрашивает: есть, музыкальный центр у вас?

Музыканты закрутились, пряча глаза: центр?.. какой центр? А, Центр… Центра не было.

Выручил старшина, коротко и безапелляционно заявив гостье: «Найдем».

Поняв перевод, Гейл обрадовалась: «О, найс, найс!» Отлично, значит. Тут же сунула руку в свой изящный дорожный «э бэг»…

Музыканты укоризненно глядели на старшину: какой центр, старшина, где? Портупею бы, кобуру бы от пистолета или на бэтээре прокатиться – это запросто. А музыкальный центр – сейчас? Ни в оркестровке, ни в канцелярии – точно нет… Может у завклуба? Но где его сейчас найдёшь! Значит, дупль-пусто! Считай опозорились! Нас посетила лажа! А старшина, вроде не замечал укоризненных взглядов, сухо щелкал клапанами своей дудки, трубы, то есть и молчал. Ляпнул, видать, не подумав, придурок, и раздумывал теперь, как назад отработать, кривились музыканты. Гейл между тем, голубоглазая красавица Гейл, ничего этого не замечая, покопавшись в глубинах своего бэга, скоренько достала, во-первых, плоский маленький чемоданчик, – ноутбук. «О! А он-то зачем тут?» Гейл, опережая вопрос, пояснила, переводчик тут же продублировал: «Если вдруг чего понадобится, она через «гуугл», что в Интернете, для вас ноты или музыку, свободно найдёт». Затем достала несколько подкассетников с лазерными дисками, и россыпь компакт-кассет. Вот, сейчас и найдем музыку, говорили её действия. Ситуация с прослушиванием грозила обернуться международным конфузом. Старшина, конечно, спас Родину, но заслон оказался маленьким, мизерным и легко преодолевался отсутствием нужных технических средств. Всего-то! Пустяковина, в общем, а вот на тебе!.. И кто его за язык тянул, как говориться, патриот он хр… не сказать какой.

Спас честь оркестра дирижер, вовремя вспомнив про надвигающийся праздничный обед:

– Так, обед же ж, уже, товарищи-господа музыканты. Госпожа лейтенант Гейл, пора и руки мыть. Прошу, на обед! Прошу, госпожа лейтенант, к нам в солдатскую столовую! Прошу!

Все радостно и с облегчением зашевелились: «О, точно, пора-пора. Не опоздать бы на халяву… И покурить ещё бы надо… и… Все положенные процедуры перед обедом проскочить».

Выходя, дирижер тихо, только для старшины, прошипел:

– Найди, Константин Саныч, хоть из под земли этот свой центр долбанный, коли брякнул… пока обедаем.

Говоря языком сухой протокольной хроники, обед прошел в теплой и дружественной обстановке. Принимающая сторона была вежлива и предусмотрительна. На столике Гейл празднично аллели даже цветы. Те цветы – пять роз, но большие, в бывшей, из под томатного сока, трехлитровой банке, срочно найденной где-то в недрах солдатской столовой. Красовались еще две цветные пластиковые бутылки с «Пепси колой» и «Кока колой», чтоб американка чувствовала себя как дома. На тарелке дыбилась витаминами копна свежего капустного салата. В полной тарелке, как для бойца спецназа, дымился борщ – строго с мясом. Четыре – четыре! – тефтелины еле уместились в одной тарелке с гарниром из гречневой каши. Был и компот. Не просто вода, а с «мясом», с фруктами, значит. Компот был представлен по-царски: гостье и всем сопровождающим по два стакана.

Воспитательный полковник непрерывно шутил, рассказывал анекдоты, опережая перевод громко смеялся. С пристрастием выяснял, есть ли у них… у неё… вернее у её родителей, там, в Америке, своя дача. Ну, не дача там, хоромы какие, а такая аккуратненькая маленькая двухэтажная дачка – как у него! – где всё есть, и огурчики, и морковка, и…

– Продукты они, товарищ полковник, покупают только в супермаркетах, – со своим тонким замечанием, осторожно всунулся переводчик.

– Без тебя знаю, не дурак, – как от мухи отмахнулся полковник. – Смотрю чай телевизор-то, не тёмный. Ты ей скажи, ей, что у нас у всех, у русских, почти у всех, на огородах растет вот такая вот своя свежая ягодка. – Полковник смело указал размер ягоды с бильярдный шар. – Да! Разная причем ягодка, и не какая-нибудь там, с рынка занюханного, а своя. Нам поэтому никакая экономическая блокада не страшна. Да! Потому как всё своё. Вот. А зеленый лучок… Лучок!! Вы видели наш зеленый лучок? Вымахивает – выше стола этого, вот так! – восторженно сообщил полковник, но предупредил. – Если вовремя подкормишь землю, конечно. Не к столу будь сказано про навоз, про удобрение, в смысле. – Спохватившись, остановил капитана. – Это не переводи, она не поймет. А картошка!.. – призывая всех в свидетели, восторженно хлопнул себя по коленкам полковник. – Да-да, и картошка, вот такая, с кулак растет… Пять картофелин, и полное ведро… когда и четыре! Точно-точно! Даже баня есть, сауна по-ихнему, русская парная, по-нашему. Ты спроси у неё, капитан, спроси: она хоть раз в жизни была в русской парной бане, в настоящей бане? Была или нет? Была, нет? – услышав отрицательный ответ, сразу, с жаром и презрением отмёл весь её жизненный опыт, как и мировой, в пользу каких-то финских, турецких, других зарубежных саун. – Это, мадам… – споткнулся, услышав встречное замечание. – Что она говорит? – переспросил, нацелившись на «объект» одним ухом. Переводчик донёс мысль. – А, мадемуазель она ещё! – с чувством повторил полковник, и легко отмахнулся. – Это и не важно, пусть будет мадемуазель, ещё и лучше… Так вот, нам, мадемуазель Гейл… – и вновь сам себя перебил. – Извините, а можно я вас буду звать по-нашему, по-простому Галей, а?