Страница 91 из 1775
Перед Сюзиной выросла самая высокая из палаток, принадлежавшая генералу Барнету, главнокомандующему армией.
Двое стражей, дежуривших перед входом, мгновенно отступили в стороны, давая ей дорогу, один из них придержал полог палатки, пока она заходила. Женщина оказалась в полутьме, но глаза ее быстро привыкли к тусклому освещению. Она увидела генерала Гиарну, развалившегося за деревянным столом, уставленным едой и напитками. Напротив него, напряженно выпрямившись, сидел генерал Барнет. Сюзина заметила гнев и страх во взгляде старого генерала, устремленном на нее.
Позади сидящих стоял третий генерал, Ксальтан. Лицо ветерана покрывала смертельная бледность. Он поразил Сюзину, умоляюще взглянув на нее, словно надеясь, что она сможет поддержать его в безнадежном положении.
— Заходи, дорогая, — пригласил Гиарна мягким, приятным голосом. — У нас трапеза по поводу прощания с нашим другом, генералом Ксальтаном.
— Прощания? — переспросила Сюзина — она ничего не слышала об отбытии достойного солдата.
— По приказу императора, привезенному особым курьером — в сопровождении эскорта. Какая честь, правда? — жестоким, издевательским тоном пояснил Гиарна.
Внезапно Сюзина все поняла. Катастрофа с лавовой пушкой оказалась для императора последней каплей, последней неудачей генерала Ксальтана. Он направлялся в Дальтигот под конвоем.
К своей чести, командир жестко кивнул, сохраняя спокойствие даже под издевательским взглядом Гиарны. Генерал Барнет оставался неподвижным, но ненависть, сверкавшая в его глазах, была теперь направлена против Гиарны. Сюзина тоже почувствовала приступ внезапного отвращения к Генералу-Мальчишке.
— Мне жаль, — тихо обратилась она к приговоренному генералу. — Мне действительно жаль.
И в самом деле, глубина собственной печали удивила женщину. Она никогда не задумывалась о Ксальтане, лишь иногда ее посещало неприятное чувство, когда он разглядывал ее пышные формы.
Но Сюзина подозревала, что старик был повинен лишь в неспособности передвигаться со скоростью генерала Гиарны. К тому же он стоял на пути Гиарны к посту главнокомандующего. В докладах Гиарны императору, знала она, было много информации, исходившей от нее: новости о медленном продвижении войск Ксальтана, о никуда не годных артиллеристах карликов — все эти подробности вполне могли заставить мстительного и несдержанного правителя потерять терпение.
И теперь старому воину, который заслуживал лишь мирной жизни на пенсии, предстояли пытки, позор и казнь.
От этой мысли Сюзина почему-то почувствовала себя грязной.
Ксальтан смотрел на нее с жалкой надеждой — надеждой, которую она оправдать не могла. Судьба когда-то уважаемого офицера уже была предопределена: долгий путь в Дальтигот, возможно, в цепях, а затем встреча с инквизиторами императора, часто в присутствии самого Квивалина.
Ходили слухи, что император получает огромное удовольствие от вида мучений тех, кто, по его мнению, его предал. Для ужасных палачей не существовало ничего запретного — применялись самые изощренные пытки. Огонь и сталь, яды и кислоты — все служило инструментом нечестивой работы. Наконец, после дней или недель неописуемых страданий, инквизиторы закончат свое дело, и Ксальтана поставят на ноги — лишь затем, чтобы он смог вынести публичную казнь.
Тот факт, что ее дядя совершит это, не слишком ужасал Сюзину. Она с невозмутимым спокойствием принимала это — таков был ход вещей. Ее роль в королевской семье сводилась к тому, чтобы быть покорной и выполнять свои обязанности, обращать на пользу дар предвидения. Сюзина могла лишь играть свою роль, предоставив все судьбе.
Но сейчас ее охватило непреодолимое желание оставить и этот лагерь, и роскошную столичную жизнь, и тьму, которая, как ей казалось, окружает политику ее империи. Она не хотела больше видеть эти ужасы, знать о них.
Женщина немного успокоилась, лишь вспомнив о светловолосом эльфе, который так сильно привлекал ее. Несмотря на то, что он исчез, покинул Ситэлбек на спине могучего летающего коня, она была уверена — он еще вернется. Она сама не знала почему, но хотела быть здесь, когда это произойдет.
— Прощай, генерал, — тихо произнесла Сюзина, подойдя, чтобы обнять когда-то гордого воина. И, не взглянув на Гиарну, повернулась и вышла прочь.
Сюзина возвратилась к себе, внутри ее закипал гнев. Она стремительно расхаживала среди шелковых стен, подавляя желание начать швыряться вещами, закричать во весь голос. Несмотря на все ее попытки сохранить спокойствие, хваленая выдержка изменила ей. Она не могла прийти в себя.
Внезапно у нее перехватило дыхание от ужаса — полог откинулся в сторону, и на фоне света с улицы возникла могучая фигура генерала. Он прошел внутрь, и она инстинктивно отшатнулась.
— Это была приятная сцена, — прорычал он голосом, подобным порыву зимнего урагана. Его темные глаза сверкали, и теперь в них не было приятного выражения, возникшего при известии о приговоре Ксальтану.
— Что… Что ты имеешь в виду? — запинаясь, проговорила она, продолжая отступать от него.
Прижав к губам руку, Сюзина пристально глядела на него широко раскрытыми зелеными глазами. Прядь огненных волос упала на лоб, и она гневно отшвырнула ее прочь.
Гиарна в три быстрых шага приблизился к женщине и, схватив ее за запястья, прижал руки Сюзины к телу и уставился ей в лицо безумным взглядом.
— Перестань — ты делаешь мне больно! — запротестовала она, беспомощно извиваясь в его руках.
— Выслушай меня хорошенько, милочка, — прорычал он. — Не пытайся больше выставить меня на смех — никогда! Если ты осмелишься на это — конец твоей власти, конец всему!
Она задыхалась, слишком напуганная, чтобы говорить.
— Я выбрал тебя в качестве своей женщины. Когда-то это доставляло тебе удовольствие; может быть, доставит и еще. Это меня не касается. Но мне нужно твое искусство. Остальные поражаются моей осведомленности о положении дел в эльфийской армии, и ты будешь продолжать доставлять мне сведения. Но не смей оскорблять меня больше!
Генерал Гиарна смолк, и в его темных глазах, казалось, мелькнула насмешка над ужасом Сюзины.
— Ты поняла меня? — требовательно спросил Гиарна, и она быстро, беспомощно кивнула. Она боялась его могущества, его силы и могла лишь дрожать в его руках. — Запомни это хорошенько, — добавил генерал.
Он сверлил ее взглядом, проникавшим в самое сердце, и она почувствовала, что смертельно побледнела. Не произнеся больше ничего, он развернулся на каблуках и твердым шагом покинул палатку.
Перелет до Сильваноста занял четыре дня, потому что Кит позволял Аркубаллису вечерами охотиться в лесу, а сам в это время отдыхал на ложе из пышных сосновых веток среди знакомого, дружелюбного шелеста деревьев.
На второй день пути Кит-Канан рано остановился на ночлег — они достигли места, которое он хотел посетить. Аркубаллис приземлился посередине покрытой яркими цветами поляны, и Кит спрыгнул на землю. Он подошел к дереву, которое стало могучим и гордым. Оно отбрасывало широкую тень — гораздо больше, чем год назад, когда он в последний раз был здесь.
— Анайа, мне не хватает тебя, — тихо произнес Кит-Канан.
Он присел у подножия дерева и провел несколько часов в горько-сладких воспоминаниях об эльфийской женщине, которую любил и потерял. Но воспоминания не повергли его в совершенное отчаяние — ведь сейчас перед ним была сама Анайя. Она стала высокой, цветущей — частью леса, который она всегда любила.
Она была лесным созданием и вместе со своим «братом» Макели также и хранительницей леса. На мгновение мрачные мысли заслонили счастливые воспоминания. Почему они умерли? Зачем? Анайю убили разбойники, Макели погиб от рук убийц — посланных, как подозревал Кит, кем-то из самого Сильваноста.
На самом деле Анайа не умерла, напомнил он себе. Напротив, она прошла через чудесное превращение и стала деревом, крепко соединенным с землей леса, который она любила и с таким старанием охраняла.
Затем тревожное видение вторглось в воспоминания Кита, и смеющееся лицо Анайи, ярко представшее перед ним, слегка изменилось. Его по-прежнему манила прекрасная эльфийская женщина, но лицо ее больше не напоминало Анайю.