Страница 1542 из 1775
— Ну конечно же, нет, — сказал Флинт.
— А ты как думаешь? — хмыкнул Тас. — Обман чистейшей воды. Ну рассуди сама: мне вручил его драконид! И потом, Китиара теперь — Повелительница Драконов. Так неужели же Танис…
Лорана неожиданно отвернулась. Тассельхоф замер на полуслове и вопросительно посмотрел на Флинта. Гном, казалось, постарел на глазах.
— Вот, значит, в чем дело, — проговорил он негромко. — Мы видели, как ты разговаривала с Китиарой на стене Башни Верховного Жреца. И, похоже, вы с ней обсуждали не только гибель Стурма. А, девочка?
Лорана молча кивнула. Она смотрела на свои руки, сложенные на коленях.
— Я не стала вам говорить… — прошептала она еле слышно. — Я не могла… И потом, я еще надеялась… Китиара сказала мне, будто она оставила Таниса в… в каком-то месте, которое называлось Устричный… заправлять делами в ее отсутствие — так она выразилась…
— Вранье! — без тени сомнения заявил кендер.
— Нет, — покачала головой Лорана. — Она права — мы с ней женщины и можем понять чувства друг друга. Я знаю, она не лгала. Она сказала мне правду. И потом, тогда, в Башне, она упомянула сон… — Лорана приподняла голову. — Вы помните тот наш сон?
Флинт кивнул: воспоминание было не из приятных. Тассельхоф переступил с ноги на ногу.
— Только Танис мог рассказать ей о сне, который всем нам приснился, — проглотив застрявший в горле комок, продолжала Лорана. — И я видела его с ней в том сне, точно так же, как видела я и смерть Стурма. Все сбывается…
— Нет, погоди-ка, — ворчливо перебил Флинт, цепляясь за ускользающую реальность, точно утопающий за соломинку. — Ты сама говорила, что тебе примерещилась твоя собственная смерть — сразу, мол, после того, как не стало Стурма. Ну, покамест ты живехонька. И тело Стурма им растерзать не удалось…
— И я не помер, как во сне, — жизнерадостно встрял Тас. — С тех пор я вскрыл уже тьму-тьмущую замков… ну, не совсем тьму-тьмущую, скажем лучше — некоторое количество, но иголки с ядом не было ни в одном! И потом, Лорана, Танис ни за что бы не стал…
Флинт метнул ему предупреждающий взгляд, и кендер прикусил язык. Лорана, однако, заметила этот взгляд и все поняла. И сжала губы так, что они сошлись в одну черту.
— Стал бы. Еще как стал бы. И вы оба это знаете. Он любит ее… — Лорана помолчала какое-то время, потом решительно произнесла: — Я пойду. Я обменяю Бакариса.
Флинт тяжело вздохнул. Он, в общем, это предвидел.
— Лорана…
— Послушай, Флинт, — перебила Лорана. — Если бы Танис получил записку, где говорилось бы, что ты умираешь, — как, по-твоему, он бы поступил?
— Тоже сравнила, — буркнул гном.
— А я знаю, — сказала Лорана. — Он пошел бы за тобой в самую Бездну, и даже тысяча драконов не остановила бы его!
— Может, и так, а может, и нет, — ворчливо возразил Флинт. — Будь на нем армия и ответственность перед кучей народу, который от него зависит, — никуда бы он не пошел. Он знал бы, что я его пойму…
Лицо Лораны, бесстрастное, чистое и холодное, казалось вырезанным из мрамора.
— К этой ответственности я никогда не стремилась и не хотела ее. Обставим дело так, как будто Бакарис сбежал…
— Не делай этого, Лорана! — взмолился Тас. — Ведь это тот самый офицер, который привез тела Дерека и государя Альфреда! Ты ему еще руку стрелой покалечила. Он ненавидит тебя, Лорана! Так ненавидит!.. Я видел, как он высматривал тебя в тот день, когда мы его сцапали…
Флинт сдвинул брови.
— Вельможи и твой брат еще сидят там, внизу, — сказал он. — Можно обсудить с ними это дело и вместе подумать, как нам лучше поступить…
— Не буду я ни с кем ничего обсуждать, — тоном окончательного решения заявила Лорана. И вздернула подбородок знакомым повелительным жестом, столь памятным гному. — В конце концов, это я — полководец. Мне и решать.
— Но почему все-таки не попросить совета…
Лорана глядела на гнома с горькой насмешкой.
— У кого? — спросила она. — У Гилтанаса? И что, по-твоему, я должна ему сказать? Что мы с Китиарой надумали обменять любовников? Нет, не буду я никому говорить. Кстати, как собирались рыцари поступить с Бакарисом?.. Казнить согласно рыцарскому ритуалу, если не ошибаюсь?.. Я думаю, они мне за мои дела кое-чем все же обязаны. Вот я и возьму Бакариса в качестве платы.
— Лорана… — Флинт судорожно пытался нащупать хоть какой-нибудь способ растопить эту ледяную застывшую маску. — Вообще-то есть этикет, которого положено придерживаться при обмене пленных. Ты права, ты у нас полководец. Значит, должна понимать, насколько это важно! Ты жила при дворе своего батюшки достаточно долго, чтобы…
Последние слова были ошибкой. Гном понял это сразу, едва они у него вырвались. И даже застонал про себя.
— Я больше не живу при отцовском дворе! — вспыхнула Лорана. — А этикет пусть катится в Бездну!.. — Поднявшись на ноги, она взирала на Флинта так холодно, как если бы он был случайно встреченным незнакомцем. И гном поневоле вспомнил ее такой, какой она была в Квалинести, в тот памятный вечер, когда детская влюбленность взбалмошной девочки погнала ее из дому следом за Танисом Полуэльфом. — Спасибо за то, что принесли мне это письмо, — продолжала Лорана. — До утра мне нужно еще многое сделать. Так что, если Танис вам хоть сколько-нибудь дорог — возвращайтесь в свои комнаты и никому не говорите ни о чем.
Тассельхоф встревоженно покосился на Флинта. Старый гном еще раз попробовал хоть что-то исправить.
— Да ладно тебе, Лорана, — проворчал он, краснея. — Ну не принимай ты мои слова близко к сердцу. Решила — значит, решила, а наше дело — тебе помогать. Я, знаешь, просто этакий старенький дедушка с палочкой, вот и все. Будь ты там хоть трижды полководец и главнокомандующий, а я за тебя все беспокоюсь. Так что не забудь взять меня с собой. Об этом и в письме прописано…
— И меня! И меня! — возмущенно закричал Тас.
Флинт наградил его свирепым взглядом, но Лорана ничего не заметила. Ее лицо немного смягчилось.
— Спасибо, Флинт. И тебе, Тас, спасибо, — проговорила она устало. — Простите, что я так на вас рявкнула. Я просто думаю, что лучше все-таки мне пойти одной…
— Ну уж нет, — упрямо заявил Флинт. — Я за Таниса болею никак не меньше тебя. И если он действительно уми… — тут голос гнома сорвался. Он провел узловатой рукой по глазам. Потом сглотнул и докончил: — Короче, я тоже хочу быть подле него.
— И я, — негромко пробормотал Тассельхоф.
— Ну что ж, — грустно улыбнулась Лорана. — Возразить нечего. Я тоже думаю, что он хотел бы видеть вас подле себя…
Она была совершенно уверена, что увидит Таниса. Она в этом ни капельки не сомневалась. Гном видел это по глазам. И все-таки он предпринял последнюю попытку отговорить ее:
— Послушай, Лорана. А что, если это ловушка? Засада? А?..
Ее лицо снова застыло. Глаза гневно сузились, и доводы Флинта так и застряли в длинной седой бороде. Он оглянулся на Таса… Кендер покачал головой.
Старый гном только вздохнул.
2. Расплата за поражение
— Вот она, господин, — сказал дракон. Это было громадное алое чудище с блестящими черными глазами и таким размахом перепончатых крыльев, что при виде него поневоле вспоминались жуткие призраки ночи. — Даргаардская Башня. Сейчас облака разойдутся, и ты увидишь ее при свете луны.
— И так вижу, — прозвучал в ответ низкий мужской голос. И дракон, заслышав в этом голосе кинжальное острие гнева, начал снижаться без промедления. Его широкие крылья чутко ловили порывы капризного горного ветра. Даргаардскую Башню окружали островерхие пики и изломанные скальные кряжи. Дракон лихорадочно выискивал местечко, подходящее для плавной посадки. Еще не хватало тряхнуть Повелителя Ариакаса. Что угодно, только не это!..
Даргаардская Башня — место, куда они летели, — сто яла на удаленных северных отрогах Даргаардских гор и была в ночи столь же мрачна и зловеща, как и связанные с нею легенды. А ведь некогда — когда мир был юн — Башня украшала собой величественный хребет, и ее стены, сложенные из розового камня, вздымались над утесами, в самом деле напоминая лепестки розового бутона. И вот роза умерла, мрачно думал Ариакас. Повелитель отнюдь не был поэтом; не был он и склонен к мечтательному созерцанию. Однако почерневший от пламени, наполовину обрушенный замок на скалах до того напоминал увядшую розу на ветвях засохшего куста, что сравнение само собой явилось на ум. Обугленные прясла, соединявшие разбитые башни, более ничем не походили на цветочные лепестки. Скорее наоборот, сказал себе Ариакас. Кокон отвратительного насекомого, издохшего от собственного яда.