Страница 5 из 20
- Нет.
- Героическая девушка.
БУЛЬБА
Первый солдат, с которым я познакомился в саперной роте, - Бульба. По приезду в поселок Ленинское мы с командиром роты Белым (позывной) сначала ходили по "территории". "Это штаб, - показал командир на одноэтажный домик, - здесь до нас "Правый сектор" располагался. Это баня - он открыл дверь помещения, похожего на склад, и на меня пахнул горячий влажный воздух, - придут ребята с позиций, я их сразу сюда - отогреваться. Зима, земля ледяная. Дальше столовая, сегодня будет рис с мясом и гороховый суп плюс лук и овощи, что нам жители приносят в качестве угощения. Это - оружейная комната, а это - Бульба", - он показал на солдата без головного убора в расстегнутом бушлате, который смотрел на нас весьма грозно.
Солдат поднес ладонь правой руки к своему носу и начал быстро тыльной стороной ладони тереть нос туда-сюда.
- Бульба, поговоришь с человеком? - спросил его командир.
- Стакан нальете?
- Налью.
- Конечно, поговорю, - солдат убрал ладонь от носа и, вроде, улыбнулся. Или сделал выражение лица похожим на улыбку.
В этот момент я зачем-то уставился на дверь оружейной комнаты. Она мне напоминала дверь в чулан, но на ней была табличка "Оружейная комната".
- Хотите посмотреть?, - заметил командир направление моего взгляда.
- Если можно.
- Дежурный, открыть оружейную комнату!, - негромко скомандовал командир.
Появился паренек с ключами, чуланная дверь открылась. Ряды автоматов, бумажки с фамилиями на полке под каждым прикладом. Что я понимаю в организации и порядке военного режима жизни? Ничего. Зачем осматриваю "оружейку"? Не знаю, лучше бы с Бульбой пообщался, спросил бы его, зачем он так неистово тер нос?
Меня садят за стол, напротив садится Бульба. В комнатке вокруг нас собираются другие солдаты.
- Тебе красного или белого?, - спрашивает моего предполагаемого собеседника командир.
- Белый - надоел, давай красного, - отвечает Бульба. Ребята начинают улыбаться. Я чувствую какой-то подвох в игре слов белое и Белый. Вижу, ему наливают в стакан кипяток, кладут ложку кофе. Он гремит по стакану ложкой так же быстро, как нос чесал, потом делает глоток.
- Ну, как пошло?, - смеются все вокруг меня вопросу командира.
Бульба молчит. Я не знал, что он завязал с алкоголем после "вечеринки" под Новый год, а ребята по этой теме над ним постоянно прикалываются. Я тоже молчу. Образовалась пауза, когда никто не спешит нарушить молчание.
- Хорошо поговорили, в следующий раз еще поговорим, - Бульба встал и ушел. Ротный на это не обратил никакого внимания. Рассказал, как организовал с нуля роту, как обустроил быт своим солдатам. О том, что самое главное - внимание к многим мелочам, которые делают жизнь "большой толпы мужиков" вблизи передовой более-менее обустроенной и комфортной.
И потом добавил: "Бульба вас на улице ждет". Я вышел и сделал снимок. А уж потом мы говорили в штабе, домике, что раньше занимал "Правый сектор".
- Я из Гомельской области, меня там хорошо знают, особенно в КГБ.
- Комитет госбезопасности Белоруссии?
- Да. Проверяли, искали, сюда даже дозванивались, узнавали, приду ли я по повестке.
- Как, "по повестке"?
- Ну, да. Дело возбудили по статье о наемничестве, я ответил, приезжайте сюда сами. Но сейчас, похоже, ветер у них там в головах переменился, сообщили, что дело закрыто.
- Вы - военный?
- Я токарем работал, машиностроительный техникум в юности закончил. Но навыки кой-какие военные есть. Русские мне не чужие. Вижу, русских хуя...т, решил, что буду тут полезен. В июне 2014 года приехал в штаб объединенного командования, я изначально шел официальным путем, меня совершенно не устраивало попасть в банду Бэтмена, например. Я узнал, что и как, связи кой-какие были, семье сказал, чтобы не волновались, и попал в Луганск, в саперную роту батальона "Заря". Потом предложили перейти в спецназ Мангуста. Жили мы отдельно, бросали нас туда, куда остальные боялись. Мы были первыми, в том числе и по залетам.
- Залетам?
- То, о чем я не имею права говорить, я говорить не буду.
- Понятно. А кто вами командовал?
- Плавно переходим от 2014-го года к 2016-му.
- Плавно переходим, но почему такая секретность?
- Скажу так, Павел Александрович Дремов - отличный командир, легенда Новороссии. Но когда я увидел, во что превратился Луганск, сказал себе - я не желаю им служить. Это мои личные впечатления.
- Можете хоть как-то конкретизировать?
- Что знает солдат? Сто метров поля перед прицелом и пятьдесят метров до столовой. Дальше не ко мне вопросы.
- Наступило перемирие, но вы не стали возвращаться в Белоруссию. Почему?
- Я вернусь, если не убьют, и даже отсижу в тюрьме срок, если опять ветер переменится, и дело возбудят по-новой. Я хочу жить на родине, но после 45 лет.
- Сейчас вам сколько?
- 40.
- Впереди пять лет опасной службы...
- И армейского дрочилова, которое всё больше похоже на бесцельное проведение времени. Для чего меня начали заставлять по шесть часов на жаре заниматься строевой подготовкой? Они хотят проверить мою стойкость, дух и волю? Пусть у новобранцев проверяют, это им полезно, это надо, чтобы увидеть, кто что из себя представляет. Меня зачем?
- Здесь, у передовой, есть строевая подготовка?
- Здесь - работа. Когда надо, ставим, когда надо, снимаем.
- Тоже безоговорочно верите приметам?
- Я в них вообще не верю. Я доверяю только знаниям и точному расчету. Если бы я, когда работал токарем, доверял приметам, эзотерике и Блаватской, я бы ни одной детали выточить не смог. Я верю штангенциркулю и знаниям.
- А как же "во многом знании много печали"?
- Ни в коем случае. Знаний много не бывает. Мозг поддается тренировке, тренировке не поддается только то, что висит между ног.
- Последнее - спорно.
- Тогда тренируйте на здоровье. Мне интересней теория больших чисел, мне интересен Стивен Хокинг. Я благодарен маме и папе, что они привили мне любовь к знаниям. Сейчас я передаю опездолам не приметы, а знания, которые помогут им вернуться с войны живым.
- Сквозь "черную дыру"?
- И Большой взрыв. Еще вопросы есть?
- Нет.
Вечером, уже перед самым сном, признался я Виктору Скрипченко, что не все саперы, оказывается, верят в приметы.
- Ты о Бульбе?
- Да.
- Не приметы важны, а то, что Бульба вытащил Алика, когда того ранило.
- Ты сам, Виктор, в "афгане" вытаскивал солдата, когда в засаду попали. Это тяжело? Солдат раненый, Алик тот же, веса не маленького...
- Очень тяжело. Надо же еще перевязать, надо отстреливаться, надо не только тащить, но и соображать. Так что, паниковать никак нельзя. Бульба не паниковал.
- Он как-то нос вытирает странно.
- Контузило.
ПРОТИВ ТАНКОВ
"Ущипните меня, я стою с лопатой в руках и копаю противотанковый ров по направлению атаки русских танков" - написал в 2014 году молодой студент из Мариуполя. Тогда эта фраза стала "мемом", над ней смеялись "социальные сети" обеих стран, России и Украины.
Ущипните меня завтра в 6 утра, я поеду с Виктором Скрипченко делать то же самое: копать противотанковые заграждения на вероятном направлении атаки украинских танков. Год 2017.
Виктор - он проверяет людей "ненавязчиво". Едем, например, мы вместе с ним на белой "ниве" (тогда она еще была "живой") по аханкской петле. Этот участок дороги действительно на передовой линии обороны. И Виктор говорит мне: "Поглядывай влево, если огонек увидишь, скажи". А "огонек" - это что? - спрашиваю его. "Птурс", - отвечает и увеличивает скорость движения, глядя только вперед, пытаясь не попасть колесом в колдобины и дыры на асфальте от минометных обстрелов.