Страница 32 из 86
Проигнорировав его руку, Лили поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку, в то время как Маргарет парировала:
— Мы ведь накормили тебя обедом, хоть тебе и не пришлось для этого петь[29].
Энрике ушел, чувствуя себя неблагодарным и ни на что не надеясь. Но, возвращаясь домой по холодным улицам — вдоль голых деревьев Девятой, мимо аккуратно закрытых мусорных мешков возле магазинов на Юниверсити-плейс, по засыпанной мусором Восьмой, — он решил, что, невзирая на все обескураживающие знаки, он все-таки позвонит Маргарет. Ее откровенные жалобы на мужчин подарили ему безумную надежду, и даже если его ждет неудача, такой неудачи можно не стыдиться. Он опубликовал два автобиографических романа, в которых рассказал о себе немало неприглядной правды. Над ним издевались в газетах и журналах, некоторые читатели на встречах смеялись ему в лицо. И если Маргарет подшучивала над человеком, который ей, безусловно, нравился — над самоуверенным Филом, — то какая разница, если он, Энрике, еще раз выставит себя на посмешище?
Это мужество обреченного поддерживало его, когда он набирал ее номер и приглашал куда-нибудь сходить. Теперь, когда час их встречи приближался, у него опять начали сдавать нервы. Его решение, что надеть, менялось в зависимости от того, как он оценивал перспективы предстоящего свидания. Чем сильнее портилось настроение, тем мрачнее становился цвет брюк. В конце концов он остановился на черных джинсах и черной водолазке. К такому комплекту подошло бы черное пальто, но у него было только одно — защитного цвета, купленное в армейском магазине.
Маргарет позвонила по домофону в 7.43 — как и было условлено, он должен был спуститься, чтобы пойти вдвоем в ресторан. Энрике эта договоренность не нравилась. Маргарет отвергла его предложение зайти за ней, словно он сказал глупость. Дурной знак, решил Энрике. Тут начинало попахивать дружбой, а не романтикой, хотя географически ее план был более рационален — они договорились пойти в «Баффало Род-хаус» возле Шеридан-сквер, и Маргарет все равно нужно было пройти мимо дома Энрике. Она должна была прийти тринадцать минут назад. Энрике прочитал множество романов, где говорилось, что женщинам свойственно немного опаздывать; однако к 7.35 он был убежден, что она его продинамила. Когда же запищал домофон, Энрике воспринял это как драматический поворот судьбы.
Он скатился с пятого этажа. Несмотря на морозный воздух, лоб покрылся испариной. Он кое-как поздоровался с Маргарет. Энрике колебался, целовать ее — хотя бы целомудренно в щеку — или нет, и, дабы избежать неловкости, заторопился к месту назначения.
— Давай поскорее двинемся, пока Бернард нас не увидел, — выговорил он вместо человеческого приветствия.
— А мы не хотим, чтобы Бернард нас видел? — живо поинтересовалась Маргарет, шагая рядом с ним.
Хотя Маргарет была на десять дюймов ниже Энрике, она шла так быстро, что за какие-то считанные шаги обогнала его. Он поймал себя на том, что торопится вслед за надутым пузырем ее куртки — правда, успев заметить, как туго джинсы обтягивают симпатичную попку. Это никак не способствовало тому, чтобы замедлить биение его сердца: оно все еще бешено колотилось после стремительного спуска по лестнице. Энрике вдруг сказал нечто, чего не собирался говорить и ни за что бы не сказал, если бы как следует подумал, но ему было свойственно раскрываться до конца под влиянием минутного порыва, даже если это могло поставить его в неловкое положение.
— Бернард не хочет, чтобы я с тобой встречался.
Энрике посмотрел на Маргарет и увидел, что ее и так округленные глаза стали совсем как блюдца и даже рот приоткрылся от изумления.
— Он отказался дать мне твой номер телефона.
Услышав это, Маргарет замерла как вкопанная. Они стояли на углу Восьмой и Шестой авеню, загорелся зеленый свет, но она не двинулась с места.
— Что?! — воскликнула она с возмущением и удивлением одновременно.
— Он сказал, что я не твоего круга, — криво улыбнулся Энрике. — Может, поэтому мужчины тебе и не звонят. Бернард им не разрешает.
Маргарет принялась возражать:
— Ты шутишь! Умереть можно со смеху! — Она замолчала и, будто как следует изучив данную информацию, продолжила: — Нет, ты определенно меня разыгрываешь.
— А вот и нет. Ни хера он мне не дал. И был непреклонен, черт его возьми. Мне пришлось перерыть телефонную книгу. Слава богу, я знал, где ты живешь, иначе не смог бы вычислить, которая из двух десятков М. Коэн — ты. — Он показал на светофор, на котором уже зажегся красный. — Может, нам пройти еще один квартал и перейти там? — Пока они шли, он продолжал свои смелые откровения: — Понятно, что Бернард к тебе неравнодушен, но боится сделать первый шаг. Может, это происходит со всеми парнями, на которых ты жаловалась. Они тебя боятся.
— Меня? — спросила она с изумлением, которое вполне могло быть искренним.
— Ага, ты такая страшная.
— Что-то ты совсем не выглядишь запуганным, — возразила она.
Они дошли до угла Вейверли и Шестой. На светофоре горел красный. Энрике повернулся и посмотрел ей прямо в лицо.
— О-о, на самом деле я еще как запуган. Я ужасно тебя боюсь. Было бы намного проще сделать вид, что ты меня совсем не интересуешь, и отступить, чем притворяться невозмутимым, когда мы всего лишь гуляем по улице. Именно это происходит с Бернардом, Филом и Сэмом. Поэтому они и не звонят — боятся быть отвергнутыми. Понимаешь, когда они с тобой, они теряют голову и обещают позвонить, а потом до них доходит, что это означает выяснить, есть ли у них шанс, и они идут на попятную.
Расписав кретинизм своего пола и остро осознав собственное безумие (какой черт его дернул надеть эти итальянские штаны?), Энрике расслабился. Он наблюдал, как меняется выражение бездонных голубых глаз, вбиравших в себя его тревожные мысли.
Вспыхнул зеленый свет. Маргарет не шелохнулась. Энрике терпеливо ждал. Он мог с уверенностью сказать: в отличие почти от всех, кого он знал, Маргарет переваривает сказанное им, не обдумывая в этот же момент, что ответить. Поначалу он воспринимал ее как еще одного фехтовальщика словами, но потом понял, что порой, как тогда, во время их долгого ночного разговора с Бернардом, она замолкает совсем не потому, что не может сразу найти остроумный ответ. Он вообразил, будто может следить за ходом ее размышлений, как за дорогой по карте. Вот она пытается отсечь лесть и возможные преувеличения в его словах. Откуда Энрике знать, нравится ли она Сэму? Наверное, Фил просто флиртовал и потом решил, что она не стоит серьезных усилий. Жадина Бернард мог исключительно из вредности мешать Энрике обзавестись симпатичной и веселой девушкой, вне зависимости от того, имел он сам виды на Маргарет или нет. Когда зеленый сменился мигающим красным, она уже разобрала на составные части его осколочную бомбу лести, признаний, обольщения и капитуляции.
— Бернард? Сэм? Нет уж, на уме у этих ребят что-то совсем другое, — настойчиво повторила Маргарет. — И ты ничуть меня не боишься, — добавила она с лукавой улыбкой, окончательно обезоружив его, и шагнула на Шестую авеню, торопясь ее пересечь.
Ее тщательно продуманный ответ поверг Энрике в уныние. Признавшись в своих намерениях, он на какое-то время сумел овладеть собой, но сейчас его вновь захлестнула волна тревоги, желания и страха. Он был слишком неуверен в себе и слишком взволнован, чтобы усугублять свое замешательство словами. Но если бы он мог, то спросил бы, чего еще она хочет от него, кроме восхищения и страсти? Что еще он мог предложить?
Перебежав Шестую авеню вслед за Маргарет, он молча пристроился рядом. Энрике не знал, что говорить, и чувствовал себя загнанным в угол. Он выбирал между несколькими репликами, начиная с «Я еще как тебя боюсь», но слово «боязнь» не соответствовало его поведению, потому что вместо того, чтобы сбежать, он делал все возможное, чтобы быть с ней. Он мог настаивать, что Фил, Бернард и Сэм хотят ее, но зачем убеждать женщину, что она нравится мужчинам более привлекательным, чем он, — по крайней мере двое из них были такими. Что, если в конце концов она с ним согласится? С другой стороны, если он согласится с ней, что его соперники вовсе не соперники, что они ею не увлечены, вряд ли такой поворот будет ей приятен.