Второй фронт

Но случилось нечто ошеломляющее… Тридцатого сентября гитлеровцы силами Второй танковой группы под командованием Гудериана нанесли мощный удар по армиям Брянского фронта и, прорвав оборону, устремились к Орлу и Брянску…

Вот тогда-то Ставка и перебросила в Мценск прибывшую под Москву Особую танковую бригаду.

Но именно в то утро, когда Особая танковая бригада отбыла в Мценск, чтоб встать на пути движения к Москве танковой группы Гудериана, главные силы армий «Центр» ударили по нашим войскам на Московском направлении. Им удалось силами Четвертой и Третьей танковых групп в двух местах прорвать фронт и окружить четыре из семи советских армий.

Вот каково было положение на фронтах, когда в Мценск прибыла Особая танковая бригада.

Бронированные армады гитлеровцев стальными клещами охватывали Москву с севера и юга и страшным тараном напирали в центре. Более тяжкого положения еще не было с начала войны.

Но если центральное направление все же прикрывали три армии, избежавшие окружения под Вязьмой, то путь с юга на Москву оказался для врага открыт.

Тут не было никаких войск, кроме только что выгрузившейся Особой танковой бригады, в которой насчитывалось всего сорок девять танков да батальон устаревших БТ-7.

И вот этой горстке войск предстояло сдержать Вторую танковую армию Гудериана, имеющую больше пятисот танков и около десяти механизированных дивизий.

Рота лейтенанта Зимина из десяти «тридцатьчетверок», с десантом мотопехоты, вышла к Орлу проселками, держа под прицелом Московское шоссе.

Густая облачность и непрекращающийся дождь позволили танкистам подойти к Орлу незаметно. Они укрылись в ближнем лесу.

Московское шоссе было пустынно. Очевидно, Гудериан стягивал и приводил в порядок потрепанные войска, готовился к массированному броску на Тулу.

В обход, кустарниками и оврагами, в Орел была выслана пешая разведка. Возвращения ее ждали до сумерек, зато разведчики вернулись с важными сведениями и даже привели связанного, с кляпом во рту «языка» — рыжего, насмерть перепуганного немца.

Командир роты связался по радио со штабом бригады. Ему было приказано той же дорогой вернуться обратно.

Танкисты перекусили и осторожно по проторенной грязной дороге двинулись обратно.

Пройдя километров десять, с бугра увидели движение на шоссе. Остановились в кустах, стали всматриваться. От Орла по Московскому шоссе с тяжелым грохотом и лязгом, как страшное длинное чудовище, похожее на огромную тысяченожку, ползла механизированная колонна.

Командир, насчитав в колонне больше двадцати танков, приказал рассредоточиться и, подойдя ближе к шоссе, занять позиции в орешнике.

Команда была выполнена незаметно для врага. Танк «Смерть фашизму», прикрывавший роту с тыла, получил приказ остаться в перелеске, чтоб отрезать немцам путь к отступлению. Таким образом его экипажу первому довелось хорошо рассмотреть немцев, пропуская грохочущую колонну мимо себя.

Впереди шли бронетранспортеры, везя на прицепе противотанковые орудия.

Клейменов в смотровую щель отлично видел их и насчитал двенадцать. Следом в два ряда шли танки. Их было двадцать. За танками тоже в два ряда шли бронетранспортеры с пехотой. Их было больше двадцати. Замыкали колонну три танка с крестами T-IV, вооруженных 75-миллиметровыми пушками.

Клейменов впервые видел вражеские танки, но сразу узнал их, так как приходилось изучать по рисункам. У него заколотилось сердце, им овладела ярость. Так и хотелось бросить с бугра свою «тридцатьчетверку», стальной грудью раздавить пятнистые пушки и бронетранспортеры, тараном ударить в танки врага. Но он, кусая губы, пропускал их мимо. Рев моторов, грохот и лязг гусениц были слышны даже в танках. Уже мимо прошли замыкающие колонну три танка, а приказа к атаке все не было.

«Черт! Что же медлят? — подумал со злостью Максим. — Неужели решили пропустить к главным силам?»

— Бери под прицел задний танк! — крикнул башенному Булатов.

— Давно навел.

— Так и держи, — сказал Булатов и вдруг, услышав команду по радио, закричал: — Огонь!

Грохнул выстрел, и Клейменов увидел, как вспыхнул задний танк, как взметнулось пламя в средине колонны.

— Бей! Круши! Огонь! — яростно кричал Булатов. Танк, слегка вздрагивая, вел огонь.

Немцы заметались, разворачивая танки и отцепляя противотанковые орудия.

Башенному удалось подбить на развороте второй танк, но третий, выкатившись с шоссе в поле, развернулся, открыл стрельбу по нашим танкам.

— Раззява! Упустил фашиста! — выругался Булатов на башенного и сам сел к пушке, ударил. Вражеский танк завертелся на месте.

— Ага! Гусеницу разбил! — крикнул Максим. — Но он стреляет, собака. Наводит на нас. Бей по башне.

Булатов ударил вторично и сбил пушку.

— Браво! Ура! — закричал Максим. Булатов перенес огонь на убегающие танки и подбил еще два.

Клейменов видел в смотровую щель, как «тридцатьчетверки» крушили, добивали немецкие танки, пушки, бронетранспортеры. Как мотодесант с бугра расстреливал черные фигурки немцев, мечущихся в языках пламени.

— Самолеты! — услышал команду Булатов. — Немедленно к лесу, в укрытие.

«Тридцатьчетверки» быстро метнулись из орешника к лесу и укрылись там. Танк «Смерть фашизму» остался в перелеске. «Юнкерсы» сбросили бомбы на бугор, в орешник и ушли.

— Стоять на месте! — послышалась команда. — Ждать.

Минут через пятнадцать снова прилетели «юнкерсы» и опять сбросили бомбы на орешник. А уцелевшие немцы пешком и на «недобитых» бронетранспортерах двинулись к Орлу, оставив гореть больше двадцати искореженных танков и бронетранспортеров.

Дождавшись полной темноты, рота «тридцатьчетверок» получила приказ вернуться. Захватив на поле боя новую противотанковую пушку и несколько снарядов к ней, двинулась обратно. На полпути к Мценску ее встретили свои. Здесь, у безымянной речушки, на правом берегу ее танковая бригада оседлала Московское шоссе, заняв оборону.

Командир бригады полковник Бутаков лично поздравил все экипажи и десантников с боевым крещением и первой победой. Он был удивлен и обрадован, что танкисты вернулись без потерь и даже привезли взятого в Орле «языка» офицера, захваченного на поле боя, и на прицепе пушку. Велев пленных отвести в штабной автобус, Бутаков подошел к танку «Смерть фашизму» и спросил у выстроившегося у танка экипажа:

— Вы привезли пушку?

— Так точно, товарищ командир бригады, — отрапортовал Булатов. — Видим — немцы разбежались, и решили выскочить на шоссе, взять ее на буксир.

— Благодарю за службу! — сказал Бутаков и подошел к пушке. Это была массивная пушка большого калибра, с длинным стволом. Бутаков взглянул на щит и задумался. На щите был красной краской нарисован контур нашего танка КВ и что-то написано по-немецки.

— Эх, черт, переводчика нет со мной. Из вас никто не знает по-немецки?

— Никак нет! Товарищ командир бригады, — отчеканил Булатов.

— Я немного знаю, — сказал Максим.

— Ну-ка иди сюда. Взгляни.

Максим подошел и легко перевел:

— «Стрелять только по КВ».

— Ишь ты, — удивился Бутаков. — Знают, канальи, что их танки и противотанковые пушки не пробивают брони КВ, так везут большие пушки. Много у них таких пушек в колонне?

— Одна, товарищ полковник, — сказал Максим. — Наверное, опытная. Снаряды у нее особенные… Мы захватили.

— Покажите.

Бутакову подали тускло поблескивающий снаряд.

— Легкий… Должно быть, из какого-то сплава… Пушку и снаряды отправим в Москву. Еще раз благодарю за службу!..

Тут же Бутаков приказал танковой роте занять позиции позади окопов, в лесочке, на склоне бугра, и пока отдыхать. Почти ощупью, чтоб не раздавить своих, танки ушли на указанное им место, замаскировались в кустах. Было ясно, что ночью немцы не полезут, и командир роты, выставив дозоры, приказал экипажам спать.

Максим был полон впечатлений от первого боя и рад счастливой удаче. Он присел в танке у лампочки и стал писать письмо домой.