Страница 4 из 16
Она услышала телефонный звонок, потом голос Боба: “А, мам, привет. Нет, совершенно. Как раз собирался. Да, отчет о практике сдавать в понедельник, но сейчас ведь только утро субботы. Хочешь ошибки исправить?” Какой мрак… Беседует с матерью, пока незнакомая проспиртованная шлюха разукрашивает его туалет. Да кто ж он такой, этот ушлепок? Судя по всему, ей снится кошмарный сон. Надо домой, причем срочно. Она натянула джинсы и футболку. Трусы и лифчик, наверно, где-то в комнате Боба, но у нее не было сил возвращаться туда и разыгрывать сцену “в общем, пока, до скорого или нескорого, так, давай я запишу твой телефон, и так, скажи, как тебя зовут, потому что, стыдно сказать, твое имя я забыл”. Она высунула голову из приоткрытой двери ванной. Боб сидел на стуле, спиной к ней, все еще на телефоне: “…им скорее понравилось, как я работал”.
Она поползла к входной двери, но на ее крестном пути по коридору открылась еще одна дверь, и, как она поняла, сосед Боба (еще один мужик в трусах – утро – та же квартира), то есть Боб-2, воззрился на нее странно. Она нахмурилась, дернула головой и продолжала путешествие. Выбравшись наконец на площадку, она хотела было сбежать по лестнице, но тут оказалось, что лестница винтовая. Бесконечная спираль перил, вращавшаяся перед глазами, пока она спускалась, весьма неудачно дополняла тошноту.
Как же ей плохо… Все, больше она ни капли в рот не возьмет. И никаких тусовок. И трахаться не будет. Вообще больше не вылезет из пижамы и своего компьютера.
Небо на улице было таким ослепительно-белым, что у нее разболелась голова. Пришлось прислониться к стене и приставить руку козырьком к глазам, чтобы сориентироваться. Она осоловело озиралась. Париж, это точно. Судя по табличке на доме, XV округ. То есть на самом деле не то чтобы совсем Париж. Она пойдет вон туда, к проспекту, там наверняка где-то есть метро. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь о ней позаботился, прямо сейчас. Взял на ручки и отвез домой.
Но она вспомнила, что звонить ей некому.
Вспомнила, что они разошлись. И что вряд ли Готье помчится подбирать ее, в дупель пьяную, у чужого подъезда.
Ценой огромных усилий, которые иначе как сверхчеловеческие не назовешь, ей удалось попасть в метро; поезд – милосердное географическое чудо – шел почти до дому. Она изо всех сил старалась сидеть с открытыми глазами. Пока перед ними проходила череда станций, она читала себе нотацию. Хватит уже страдать фигней. Пора кончать период постразрыва отношений. Конечно, ее вышвырнули, как тухлую какашку, но пора завязывать, скоро начало учебного года. Меньше двух недель – и она опять станет воспиталкой в лицее. Вот крайний срок, и тогда понятие фигни отсохнет само собой.
Через полчаса она вошла в пятнадцатиметровую комнату, служившую ей домом, и смогла наконец рухнуть на лежащий на полу матрас, служивший кроватью. Засыпая, она увидела у подушки полное собрание сочинений Ги Дебора, глядевшего на нее с обидой. “Да ладно, Ги, – подумала она, – а то ты сам не нажирался”. Он ответил: “Конечно, но я между попойками придумывал новые отношения с Миром”. Она возразила, что непременно допишет диплом – “Понятия зрелища и симулякра в эпоху интернета” – в следующем семестре, в будущем году или в другой жизни, и отвернулась, чтобы не видеть черно-белый портрет, украшающий обложку.
Проснулась она через три часа, в половине первого. Поглядела на потолок. Комнату заливал серый, преддождевой свет. Чувствовала она себя получше, значит, не так уж плохо переносит алкоголь. К тому же половина первого для студентки в середине августа – вполне приемлемое время вставать; она решила, что день начинается не так уж плохо.
Она протянула руку к ноутбуку, лежавшему рядом с матрасом, но он весил две тонны. Помогая другой рукой, подтащила зверюгу к себе. Удобно откинувшись на десяток разноцветных подушечек, которые, как она решила на субботней распродаже в Pier Import, вполне способны превратить ее кровать в арт-объект, просмотрела уведомления. Сообщение от Марго, та спрашивала, как/где/с кем она провела остаток вечера. Они вместе пришли в один из редких парижских клубов, что еще открыты в августе, но потеряли друг друга после энного похода Марианны в бар. Еще она получила комментарии для публикации к последнему посту в своем блоге о сексе, который вела под псевдонимом, – “Господа, сегодня мы с вами откроем для себя клитор”. И мейл от christophe.go
<b>Добрый вечер,</b>
<b>Мы с тобой не знакомы. Я главный редактор Vox, сайта о поп-культуре и сетевых новостях в необычном ракурсе. О нас немного говорили в этом году, когда мы выступили против закона об авторском праве и смежных правах в информационном обществе.</b>
<b>Пишу тебе, потому что, кажется, узнал тебя на одном видео. Я время от времени почитываю твой блог, и твое фото профиля очень похоже на девушку из ролика. В общем… Должен предупредить, что видео довольно специфическое; поэтому, впрочем, я и позволил себе к тебе обратиться. Вот ссылка.</b>
У Марианны возникло предчувствие неминуемой катастрофы. Она ненавидела всякую шумиху вокруг своей персоны; такая чрезмерная стыдливость на первый взгляд противоречила тому факту, что она блогер. Тем более когда человек вроде нее ведет несколько блогов. У нее был основной блог, нечто вроде “университета по приколу”, где она выстраивала параллели между классикой и поп-культурой. Его она предъявляла с гордостью, вешала в соцсетях. Значит, через него Кристоф Гонне ее и узнал. Второй блог был посвящен сексуальности и приносил ей немного денег. Но там ее личные данные, естественно, нигде не фигурировали. Это стало почти интернет-традицией – никогда не называть ни фамилии, ни имени; разве что ты журналист, как Кристоф Гонне. Сеть была пространством, максимально отрезанным от офлайна. Даже шутка такая ходила: “В интернете никто не узнает, что вы – собака”. Можно вести двойную жизнь под ником “Звезда пустыни” и забывать, что на самом деле тебя зовут Робер и ты счетовод в департаменте Луар и Шер. В этом-то вся прелесть и заключалась.
Из-за этой двойной жизни возникали и ситуации, подобные нынешней: Кристоф Гонне не знал, что несколько месяцев тому назад уже связывался с Марианной через ее блог о сексе, просил разрешения перепечатать один из ее текстов. Он даже предлагал ей писать для своего сайта, но тогда ей было некогда, слишком много дел: сначала она изменяла своему парню, а потом разруливала ситуацию. Ну и доразруливалась – умереть не встать: в итоге он в конце июня просто взял и вышвырнул ее за дверь.
Она взглянула на ссылку в мейле и сразу заметила слово porn.
Как в порно.
Как в “увидишь этот ролик – жить не захочешь”.
Она решила кликнуть, но закрыла глаза. Спустя несколько секунд приоткрыла один глаз, и зрелище собственной задницы в свободном сетевом доступе заставило ее снова зажмуриться.
Нет.
Пожалуйста.
Только не это.
Даром что она в двенадцать лет от роду выбрала для себя атеизм, теперь она молилась так, что перед ее исступлением скрючилась бы от зависти святая Тереза из Лизье. Умоляла Бога, чтобы, когда она откроет глаза, все, что ей привиделось, исчезло.
Она открыла глаза, и Бог ответил: “Пошла в жопу”.
Перед ней, нос к носу, была она сама, стонущая от удовольствия.
Она с сухим щелчком захлопнула крышку лэптопа. Ей не нужно было смотреть видео, она и так его знала. Даже копию сохранила у себя на жестком диске. Они с Готье записали его три года назад, в те благословенные времена, когда все выходные напролет занимались любовью, безудержно познавая тело друг друга. Они тогда пребывали на хорошо известной стадии начала совместной жизни, стадии под названием “мы лучшая пара на свете, вы раздавлены нашим совершенством, преклоняйтесь перед нами, к тому же мы так прекрасны, что надо непременно сохранить частичку чуда на память”; теперь, значит, эта частичка приняла форму порноролика.