Страница 13 из 46
— Договоритесь.
— Я не специалист.
— Тогда заткнитесь и давайте деньги, — вышел я из себя.
Лицо дамы пошло красными пятнами, рот сжался в линию. — Оружие не дает вам права решать за всех, — отчеканила она.
— Практика покажет…
Мысленно извинившись перед спящими, я поднял предмет спора и обратил в аргумент, послав пулю в стену. Холл переполошился. Я не сводил глаз с железной леди, ошеломленно пялившейся на дымящийся ствол.
— Ну?
Стальная леди оказалась резиновой женщиной, прогнувшей под обстоятельства взгляды и хребет.
— Берите, — протянутый ворох зеленых бумаг. Ее приоритеты менялись радикально быстро.
— Спасибо.
Глядя на мокрое пятно на джинсах медички, испытывая чувство неловкости, я взял деньги. Терзался я не из-за денег — становится не по себе, когда прямо на глазах принципы сбрасывают, как старую кожу. Отсчитав пять сотен я всунул в ее ледяную руку избыток наличности.
— Остальные к Михаилу, — скомандовал я и дождавшись пока все поднялись, добавил. — В качестве штрафа работаете похоронной командой. Уберете трупы из гостиницы и похороните наших. До заката. Ответственные — вы двое, — показав стволом на принципиального мудака и мокрую гуттаперчевую женщину.
Бунтовщики двинули к кассе, а я — к Санычу, наконец-то показавшемуся в дверях.
12.30.
На сей раз «золотой» не подвел — информации оказалось изрядно. В поселке жили, аж четыре лицензированных судоводителя. Имелся и пункт базирования в виде причала, оборудованного необходимым для заправки.
Чего и сколько там стояло — выяснить не удалось. По словам обслуги там обычно всегда торчали прогулочные суда, уходившие в порт только для длительной стоянки.
Вопрос с судном мы отложили на потом — сперва следовало раздобыть и уломать капитана.
Убедительности, в виде оружия, денег и горячего желания покинуть берег, имелось в избытке. Теперь осталось найти — кому изложить аргументы.
В поселок пошли втроем — я, Саныч и местный, которого он кликал Махмудом. Памятуя Сирхаба, я уточнил, — Махмуд?
Смуглый парень ослепительно улыбнулся, демонстрируя прямо-таки акулий оскал. Так и не понял — это значит «да»? По крайней мере, на Махмуда он среагировал. Возможно, причина энтузиазма и согласия отзываться хоть на «Шарика» — деньги. Перед выходом ему сознательно продемонстрировали кучу наличности — на будущих переговорах заинтересованный свидетель не помешает. Не тащить же деньги с собой? Наше слово у местных не котировалось. По крайней мере, теперь он мог искренне заверить капитана, что обещанное бабло существует. Ну и для повышения энтузиазма — пообещали процент.
Пополнив перед выходом запас патронов, сигарет и коньяка, я захватил бинокль и карту, держа в уме мысль изучить окрестности. Соломенный «Стетсон» и темные очки завершили экипировку. Полюбовавшись на отображение в тонированной витрине я хмыкнул — «дон Педро идет на войну».
Саныч покрылся потом едва ступив за порог отеля. Махмуд, как местный, вообще не прореагировал на тридцатиградусный температурный перепад. Что до меня — хоть я и не любил жару, но переносил ее довольно спокойно, проведя пол-детства в Средней Азии, куда меня, еще в советские времена, отсылали к родне на летние каникулы. Детство кончилось, страна распалась, родня перебралась в Россию. Мне осталась привычка к жаре и зеленому чаю.
Выйдя на тихую, выжженную солнцем дорогу я оставил ностальгию. Беглый огляд окрестностей — к утреннему трупу, лежавшему на старом месте, добавился еще один, поодаль. Над обеими беззвучно роились черные точки. Кроме мух, в этой стороне не было заметно ни малейших признаков жизни. С противоположной стороны, картина была практически зеркальной — полотно дороги, вместо трупов — железный лом, накрошенный Терминатором. На кустах вдоль дороги висело два десятка белых листков. Я дошел до ближайшего и изучил плоды творчества молодняка. Слово «Welcome!» чуть ниже «by», силуэт танка и дважды подчеркнутое «only!». Лаконичная подпись — «Russian».
Немного вычурно, но посыл понятен.
Я содрал пару листков и сунув в карман, кивнул проводнику — идем? Парень сделал рукой извилистое движение, предлагая перейти проезжую часть. Перейдя, мы взяли правее, вдоль непроницаемо-колючей зеленой стены. Метров через пятнадцать обнаружилась прогалина — начало узкой тропки, дальше забор из сетки-рабицы, за ним — ухоженные персиковые заросли. Проводник приподнял надрезанный кусок, показывая проход. По очереди пробравшись в дыру мы оказались в ароматном раю. Пахло одуряюще. На ходу сорвав упругий, толстый персик, я куснул золотистый бок и промычал, — Пошли, камрады.
Мне начала нравиться война.
Неторопливая прогулка по саду заняла минут десять, закончившись на задах капитального сарая. Перебравшись через забор за его «спиной», из-за угла мы оглядели окрестности. С изнанки, туристический рай выглядел непрезентабельно — вымощенная бетонными плитами улица, ближе к обочинам переходившая в помесь слежавшегося гравия и сухой земли, кустики зеленой и сухой травы, вперемешку с булыжниками усеивавшие импровизированные тротуары. С левой стороны, где местность повышалась, шел растрескавшийся бетонный бортик высотой около метра и ржавый сетчатый забор, поверху. Другая сторона улицы отличалась отсутствием бортика, компенсированного эпизодической «колючкой» поверх сетки. За заборами начинался вал густой зелени, где уже было невозможно различить, где заканчиваются кусты и начинаются деревья. За буйной растительностью просматривались черепица крыш. Из достопримечательностей наличествовал открытый мусорный контейнер на правой обочине и массивные железные ворота с кирпичными столбами, увитые вьюном. После ворот улица плавно забирала влево, ограничивая видимость полусотней метров.
Швырнув лохматую персиковую косточку на землю я вытер пальцы о джинсы.
— Что дальше?
Проводник вытянул руку в сторону мусорного бака, Саныч хмыкнул. Постаравшись придать себе уверенный вид, мы вышли в проулок. У меня опять исчезло ощущение жары, страх — универсальный кондиционер. Красную рожу Саныча покинули краски, проявив на бледном ноздреватом носу лиловые прожилки.
— Пошли, — скомандовал я, маскируя мандраж краткостью.
Не знаю, как остальные. Мне, короткая прогулка по нейтральной полосе, которой и были пустые зады поселка, стоила лет пяти. Уши ловили любой шорох, глаза реагировали на скачущего воробья. Раз пять я был готов вскинуть автомат. Прошмыгнувшая кошка едва не стала причиной трагедии — очередь чудом осталась в стволе. Скрип камешка под ногой был громовым раскатом. Бледный Саныч, не скрываясь водил автоматом на любой звук. Проводник просто молча потел. Бесконечное путешествие испуганных параноиков закончилось, когда проводник сказал «здесь» и принялся ожесточенно скрестись в зеленую калитку. Ввалившись в дворик и услышав звук закрывшейся калитки мы шумно выдохнули…
Местные негромко приветствовали друг друга. Мы с Санычем обменялись облегченными взглядами — дошли, нашли. Поглядев в глаза компаньона, я увидел расширенные, как у наркомана, зрачки. Посмотрев на хозяина, я увидел еще одну пару расширенных глаз — парень тоже трусил. Как ни крути — это к нему ввалились вооруженные гости.
Слава богу, темные очки делали меня бесстрастным мерзавцем. Хорошо — челюсть не трясется. Уже. Или почти. Неважно. Сейчас я невозмутимый белый мачо со стволом. Выжмем из имиджа, максимум.
— Капитан? — уточнил я.
— Да, — осторожный ответ человека, не понимающего цели вопроса.
— Принеси диплом…
Оный был продемонстрирован спустя полминуты. Я с интересом повертел солидную бумагу — трехцветная печать, каллиграфия. Сурово. Из содержания понятна только дата. С тем же успехом это могло быть свидетельство курсов поваров. Нахмурясь, я передал аусвайс Санычу.
— Пойдет?
Глядя на нашу пантомиму, Себастьян Перейра занервничал сильнее.
— Нормально, — не моргая, подтвердил ярославский жох.
Кэп выдохнул.
— Махмуд, объясни.