Страница 76 из 145
Николай Лавров был воспитанником 2-й команды «Униона». Он обладал хорошей техникой, хваткой, стремительным, смелым и уверенным броском. Незаурядная физическая сила давала ему возможность храбро выбегать навстречу прорвавшемуся противнику, особенно в случаях «массового нападения и толкучки у ворот». Грамотно и четко отбирал мяч из под самых ног нападающих. Играл не рискованно, внешне всегда спокойно, что производило благоприятное впечатление на всю команду. Отличался тонким пониманием игры, точным выбором позиции в воротах – всегда на месте, всегда наготове. Не всегда надежно играл на выходах.
Мало чем уступали этим игрокам и другие футболисты ЗКС: правый крайний сборной Москвы Алексей Малюков из «Тарасовки» (он выделялся великолепной скоростью и приличной техникой), Владимир Меморский (его отец – нотариус Павел Николаевич Меморский, был старшиной Московского дворянского клуба), Петр Самойлов, Виктор Прокофьев, Вениамин Розенберг, Яков Евстигнеев, Николай Мастеров, Леонид Перваков, Иван Иванов, Андрей Лепорский и другие.
Среди названных игроков особенно выделялся своим внешним видом двоюродный брат Петра Исакова – Виктор Николаевич Прокофьев, живший в Малом Козихинском переулке и начинавший играть в дачной команде Немчиновки. Андрей Петрович Старостин, игравший позже вместе с Прокофьевым в МКС, вспоминал о нем: «Спортсмен-аккуратист. Всегда с приглаженными волосами, в отутюженной и подкрахмаленной рубашке, в расклешенных трусах и с надушенным носовым платочком, торчавшим, как фиалка, у правого бока из-под резинки трусов… Широко расставив согнутые в локтях и приподнятые руки, он образовывал этакие боковые надолбы, на которые натыкались пытавшиеся атаковать его противники. Он был невысокого роста, и острые локти приходились прямо под вздох атакующему. Защитник после столкновения с ним хватал воздух, словно рыба на песке, а наш правый инсайд мчался с мячом вперед, как ни в чем не бывало».
Добавим, что Прокофьев был одним из трех мужей Клавдии Старостиной (после Прокофьева у нее были спартаковец Павел Тикстон и динамовец Виктор Дубинин). В начале 20-х годов В. Н. Прокофьев входил в состав членов правления МФЛ, позже работал заведующим отделом спортивных товаров одного из московских универмагов, а также руководил футбольно-хоккейной секцией спортивного общества «Буревестник». В 1937 году был арестован по обвинению в подготовке терактов против руководителей ВКП(б). Расстрелян 10 мая 1938 года. Родной сестрой Прокофьева была Вера Николаевна Прокофьева – заслуженный мастер спорта, бессменный капитан национальной сборной страны и столичного «Буревестника» по хоккею с мячом.
Классным игроком был правый бек Вениамин (в некоторых источниках – Владимир) Розенберг из КЛИФа. Он обладал хорошим бегом, красивым и легким прыжком. В противоположность Сысоеву очень хорошо играл головой. Слабой стороной Розенберга был «мало разработанный» удар. С успехом мог сыграть и на позиции левого защитника (они часто играли в паре с Сысоевым), и на позиции центрального хавбека, но это место почти всегда было занято Константином Блинковым.
Несколько слов о Николае Александровиче Гюбиеве. В своей книге «Повесть о футболе» А. П. Старостин пишет: «…Тогда о тренерах и помина не было. Главными лицами были руководители клубов, своего рода театральные импресарио (в переводе с итальянского «предприниматель»; во Франции – антрепренёр, в Англии – менеджер, в США – продюсер. – А. С.). Среди них Гюбиев был самой колоритной и заметной личностью. Он был очень деятельным организатором и оставил о себе самую добрую память тем, что служил футболу до конца преданно и бескорыстно. И в Замоскворецком клубе спорта и везде, где ему в последующем приходилось работать по футболу, он был и тренером, и наставником, и заботливым добрым отцом футбольной молодежи…
В жизни Николай Александрович был удивительно мягкий и вежливый человек. Он был женат на немке, но детей не имел. Любимым «сыном» для него стал футбол. И может быть, своенравность «ребенка» выводила его из себя. Отец хотел, правильнее сказать, жаждал только выигрыша, а «ребенок» частенько делал ничьи, да не так уж редко и проигрывал. Но никакие передряги и потрясения не могли его разлучить с любимым детищем. Он нес немалые личные расходы, пребывая сначала в должности заместителя председателя, а позднее председателя правления Замоскворецкого клуба спорта. Он не жалел ни сил, ни средств во имя достижения цели. Оптимизму его не было конца. Любимую команду Николай Александрович рассматривал как сильнейшую в мире. И верил в это со всей силой чистой души».
Рисует Андрей Петрович и портрет этого замечательного человека: «Впервые, я увидел его на фотографии команды ЗКС, так как в то время Гюбиев являлся и меценатом и продюсером этой команды. Крайним справа на фото стоял элегантно одетый человек с бородкой «буланже», с усами, в черной шляпе. В моем ребячьем представлении возникла ассоциация с Арамисом: суховатая фигура и тонкие черты лица. В дальнейшем на протяжении двадцатилетнего общения с Николаем Александровичем это первое впечатление не изменилось. В жизни он еще больше казался героем из романа Дюма, только в штатском, но всегда элегантном костюме, изысканно вежливый, не терпевший грубого, пренебрежительного тона…
Гюбиев – кристальной души человек, фанатик футбола – пользовался у футболистов особой популярностью. О нем рассказывали немало забавных историй. Особенно всех развлекала его экспансивность. Он знал, что на играх сотни глаз следят и за ним. Но когда его команда проигрывала, не мог сдержать чувств, случалось, швырял о землю карманные часы».
Добавим, что горбоносый и черноволосый Н. А. Гюбиев по внешнему виду напоминал типичного кавказца, и жил в Спиридоньевском переулке, дом 5, там же, где проживали и братья Старостины. Он был лучшим знатоком женской моды в царской России, по свидетельству братьев Старостиных и Сушкова заведовал отделом готового платья в фирме «Мюр и Мерилиз» (правда, М. Д. Ромм в своей книге «Я более за «Спартак» утверждает, что Гюбиев заведовал в этом магазине спортивным отделом), каждый год от фирмы выезжал в Европу закупать наряды и продавал новинки московским модницам. Работал до тех пор, пока футбол не захлестнул его с головой и он не перешел непосредственно на работу в спортивные организации. А его гостеприимная супруга – Мария Густавовна, часто у себя дома поила игроков чаем с вареньем и слушала, как муж обсуждал с ними футбольные дела. Частыми гостями в квартире Гюбиевых были и братья Старостины.
После ЗКС и МФЛ (здесь он занимал пост заместителя председателя и казначея) Гюбиев руководил физкультурной площадкой им. Воровского (бывший стадион ЗКС), судил матчи на первенство Москвы, трудился в «Динамо» и «Спартаке», городской секции футбола, как представитель сборной Москвы нередко выезжал с командой в другие города, был членом футбольно-хоккейной секции «Пищевиков», организатором спортивного движения на фабрике «Гознак», возглавлял легкоатлетическую и лыжную секции в Союзе металлистов, а умер в годы Великой Отечественной войны, когда ему было уже далеко за семьдесят…
Рыцарями русского футбола называл в свое время двух могикан кожаного мяча – Н. А. Гюбиева и А. И. Вашке – Николай Петрович Старостин. И последнее: именно Гюбиеву принадлежала знаменитая фраза, ставшая на многие годы девизом футболистов: «Враги на поле – друзья в жизни». Именно такие слова он разместил на афише перед одним из матчей земляков из Замоскворечья – футболистов ЗКС и СКЗ – фаворитов городского чемпиона, встречи между которыми всегда проходили в интересной спортивной борьбе и были настоящими футбольными спектаклями самого высокого уровня. При этом участники матча прекрасно понимали, что «враги» читаются в кавычках, что они лишь противоборствующие стороны, бойцы в рамках благородных спортивных традиций.
«Они вели честную и бескомпромиссную борьбу. Это были настоящие мужчины, не убиравшие трусливо ногу и не прятавшие голову в плечи в схватке за верхние мячи – «как бы не ушибиться», но и не на мгновенье не забывавшие в пылу состязания, что они «друзья вне поля!». Они пришли сюда по велению сердца, поэтому им в перерыве не надо было напоминать, что победа зарыта в воротах противника. Они искали эту победу на чужой половине поля и устремлялись туда, не щадя своего живота. Они как бы утвердились в том, что в поисках ничьей незачем выходить из раздевалки. Им нужна была победа и дух наступательного порыва не покидал их до конца встречи. Первой неписаной их заповедью было уважение к зрителю: вышел – играй! И зритель восторженно приветствовал своих любимцев, потому что даже поражение было окрашено энтузиазмом борьбы неудачника» – вспоминал о встречах ЗСК и СКЗ Андрей Петрович Старостин.