Страница 91 из 109
В то самое мгновение, когда я почувствовал руку машиниста на своем колене, литостат наткнулся на какое-то препятствие и неожиданно остановился. Возможно, он сошел с ровного пути и уперся в одну из громадных колонн или в стену штольни. Машина остановилась, издала похожий на кряхтение звук, но все-таки старалась идти вперед. Она медленно обогнула невидимое препятствие и двинулась дальше.
Еще несколько раз повторялось то же самое, несколько раз нам казалось, что литостат остановится, так как его не пустят дальше стена или колонна, но каждый раз мы ошибались: машина отползала в сторону и продолжала двигаться.
Мы уже почти не разговаривали и неподвижно сидели в ожидании конца. Машинист снова несколько раз нырял, стараясь пробраться в кабину. Наконец окончательно убедившись в невозможности осуществить свое намерение, он пристроился возле нас, словно собираясь хорошо отдохнуть.
Техник Гмыря молчал, на вопросы отвечал тихо и неохотно. В голосе его слышалось какое-то странное равнодушие.
Когда же начнется углубление?
Вероятно, каждый из нас не раз задавал себе этот вопрос. И вот, словно в ответ, мы почувствовали, что вода стала заливать нам ноги и подниматься все выше и выше. Лида крепко сжала мою руку, ожидая поддержки или ободряющего слова, но от волнения у меня перехватило горло, и я не мог говорить.
В этот момент я услышал, что машинист, тихо шепча себе под нос, ругается. Не знаю, как это произошло, но мое волнение вдруг исчезло, и я крикнул:
— Мужайтесь, товарищи! Мужайтесь!
Невероятное спокойствие почувствовалось в голосе техника, который откуда-то издалека ответил:
— Прощайте, товарищи!
Лида еще крепче сжала мою руку. Машинист перестал ругаться и обнял нас обоих. Вода уже доходила нам до плеч.
Трудно сказать, сколько еще минут оставалось нам жить. Должно быть, очень немного. Но вдруг вдали блеснул огонек… Один, второй… два подвижных огонька. И одновременно, не сговариваясь, мы закричали, насколько хватало сил.
Я не помню, что мы кричали. Вероятно, каждый по-своему звал на помощь.
Никто не отвечал нам, но огоньки то поднимались выше, то опускались, как будто подавая сигналы. Мы уже знали наверное, что это не лампочки, которые случайно загорелись. Нет, огоньки находились в руках у людей, неожиданно появившихся перед входом в штольню.
— Отвязывайтесь, — подтолкнул меня машинист.
В самом деле, это необходимо было сделать как можно скорее: вода доходила нам до шеи, а мы с Лидой оставались привязанными к лестнице.
— Гмыря, отвязывайтесь! — крикнул Набокин технику и бросился ему на помощь, так как техник неумел плавать.
Я проворно стал отвязывать себя и Лиду. Но это было нелегко. Еще немного — и мы вообще не смогли бы отвязаться: и так для этого приходилось с головой погружаться в воду.
Огоньки приближались, но еще быстрее литостат шел на глубину. Еще минута — и нам пришлось оставить его и броситься вплавь. Девушка немного умела плавать и ее нетрудно было поддерживать. Но машинисту — я слышал это по голосам — нелегко приходилось с техником. Тот, как камень, тянул своего спасителя вниз. Я оставил Лиду и поспешил к машинисту. Невзирая на темноту, я быстро нашел их. Теперь огоньки быстро приближались к нам и помогали ориентироваться.
Хорошо помню мгновения, когда на странном сооружении из досок и резиновых камер, к нам подплывали два человека. Они кричали нам ободряющие слова и бросали спасательные пояса. Я узнал в этих людях Макаренко и Догадова. Потом я услышал крик утопающей Лиды и увидел, как на помощь ей бросился в воду Макаренко.
Потом вместе с другими я очутился на этом плавучем сооружении.
Нас повезли к выходу из штольни. Там на чуть лучше оборудованном плоту ожидали два водолаза. Прошло немало времени, пока нас по одному в водолазных масках проводили под водой в туннеле.
Все промелькнуло, как сон. Теперь, в воспоминаниях, события тех дней, товарищи, спасшиеся вместе со мной, — все встает, как в тумане…
Нас на руках внесли в кабину лифта, подняли на поверхность и тоже на руках вынесли из кабины…
21. СОБРАНИЕ В СТОЛОВОЙ
Это случилось на следующий день после того, как нас спасли.
В столовой маленькой гостиницы девятьсот двадцать пятой шахты собралось несколько друзей. Здесь же был и врач. Он шумно протестовал против многолюдного сборища, но мы заявляли, что уже отдохнули. Мы и в самом деле неплохо отдохнули. Об этом свидетельствовал появившийся у нас после крепкого сна волчий аппетит. Потребность утолить голод и была причиной того, что местом встречи с друзьями мы выбрали столовую.
Здесь было уютно и приятно. В этой маленькой гостинице, где обычно останавливались только инженеры, приезжавшие в шахту из главного управления, все было приспособлено для того, чтобы обеспечить им возможность спокойно работать. Два десятка комфортабельно оборудованных комнат, гостиная, спортивный зал и определенный режим, которому все подчинялись, — все это делало гостиницу похожей на небольшой, хорошо организованный санаторий.
Хотя мы — Лида, техник Гмыря, машинист Набокин и я — и заверяли, что чувствуем себя совсем хорошо, но в действительности это было не совсем так. Все мы еще чувствовали некоторую слабость и нуждались в отдыхе. Я смотрел на моих товарищей — на каждом из них было заметно долговременное пребывание в затопленной штольне. Особенно это отразилось на Лиде. Она заметно похудела, осунулась, глаза ее то и дело закрывались — ее одолевала дремота. Врач все время озабоченно поглядывал на нее.
Меньше других изменился машинист. К нему вернулись его жизнерадостность и энергия. Он шутил и привлекал общее внимание своими немногословными, но живыми и остроумными рассказами о приключениях прошлых суток и о том, как он хотел превратить литостат в подводную лодку.
В столовой поставили мягкие кресла. Это превратило комнату в гостиную. Да и гости интересовались не столько обедом, сколько нашими рассказами. Все столы были сдвинуты, и мы очутились в крепком кольце друзей.
Макаренко пробыл с нами всего несколько минут. Он спросил, как мы себя чувствуем, распорядился, чтобы мы отдыхали, и, пообещав скоро возвратиться, исчез. Положение в шахте требовало его присутствия.
Что делается под землей, мы не знали. Но вскоре в столовую ненадолго заглянул Кротов и коротко рассказал о том, что каждого из нас больше всего интересовало.
В туннеле пока никаких перемен. Работы в Восточной зоне продолжаются ускоренными темпами: необходимо как можно скорее пробить перегородку и выпустить воду из шахты в море.
Повторная катастрофа, едва не стоившая нам четверым жизни, была такой же неожиданной, как и первая. Сначала всем казалось, что наше дело безнадежно. Туннель затопило почти совсем, и Догадов с плотовщиками уже не могли проникнуть в штольню. Телефонный разговор со мной внушил нашим спасителям неясную надежду. Макаренко вызвал водолазов и предложил организовать подводный поход в штольню. Промеры воды в туннеле и расчеты доказывали, что штольню затопило не совсем. Макаренко сам надел скафандр и стал во главе этой опасной экспедиции. Преодолевая течение, водолазы прошли под водой весь туннель до самого входа в штольню.
От Кротова узнать больше ничего не удалось: он спешил в шахту, где шли авральные работы. Аркадий Михайлович и Тарас дополнили рассказ инженера.
— Мы хотели вернуться к вам, — говорил Тарас, — но нас не пустили. Мы очень тревожились и жалели, что не остались в штольне.
— Разве вам смерти захотелось? — спросил Набокин.
— Почему же смерти? — удивился мальчик.
— Шестеро на лесенках не удержались бы. Кто-нибудь из нас непременно погиб бы.
— Ну, если бы мы остались, то… Мы с Аркадием Михайловичем что-нибудь придумали бы, — так серьезно и уверенно заявил мальчик, что присутствующие не могли не рассмеяться.
Аркадий Михайлович сказал:
— Слышали бы вы, какие споры шли о том, можно или нельзя вас спасти. Не менее половины людей с карандашами в руках все время подсчитывали, какой уровень воды должен быть в штольне. Электрики по шею в воде прошли туннель, разыскали место, где порвались электропровода, и починили их.