Страница 89 из 109
Время от времени я или Лида стучали ногами по литостату, и в ответ к нам доносилось едва слышное постукивание. Машинист сообщал, что он еще жив. Но мои часы показывали, что запас воздуха в кабинке кончается.
— Может быть, ему пора выходить? — спросила Лида.
В самом деле, машинист сидел в своей герметически закупоренной тюрьме более часа. Запас кислорода уже должен исчерпаться. Человек еще дышит, но, вероятно, чувствует слабость, головокружение. Машинист должен выйти! Правда, над ним воды больше чем на метр. Едва откроется люк, как она с силой хлынет туда и может задавить машиниста раньше, чем он вылезет. Хотелось постучать, чтобы он вылез, но не хватало силы воли подать сигнал, толкнуть человека на смертельный риск. Однако вода поднималась, и мы понимали, что с каждой минутой выйти будет все труднее. Мы посоветовались и наконец решили вызвать машиниста наверх. Ведь даже если бы пришла помощь, на которую мы до сих пор надеялись, опасность при выходе из кабинки не уменьшилась.
— Стучите, — сказал мне Гмыря, так как я помещался почти над кабинкой.
Я начал стучать. Раз, два, три… семь… десять… Я остановился и прислушался. В ответ донеслись глухие удары. Машинист услышал нас и понял.
Теперь нужно было приготовиться, чтобы сразу же прийти ему на помощь.
Дверцы люка были устроены так, что их можно было открыть и вверх и вниз. Это было хорошо, потому что, если бы пришлось открыть их вверх, машинист не осилил бы давления воды. Да, верно, и все мы вместе не сумели бы это сделать.
Как видно, машинист открыл люк. Вода вокруг нас забурлила, на ней появились пузыри, но машинист не показывался.
Я напряг все силы и ждал, пока успокоится вода, чтобы нырнуть ему на помощь. Лида поняла мой замысел и следила за мной. Но вот поверхность воды почти успокоилась, я набрал полную грудь воздуха и хотел уже нырнуть, как вдруг неожиданно девушка меня удержала.
Из воды показалась обмотанная какими-то тряпками голова. Я схватил машиниста и потащил его на лесенку, а Лида, наклонившись, начала разматывать его голову. Это было нелегко сделать: голова была укутана «герметически». Чувствовалось, что человек задыхается.
Наконец нам удалось освободить его. Машинист тяжело дышал, глубоко вдыхал в себя воздух, ошалело смотрел на нас и крепко сжимал руками железные перекладины лесенки.
В этот момент мы все почти забыли об угрожающей нам опасности. Нависшая над нами смерть ненадолго отступила, и мы торжествовали победу.
Наконец машинист отдышался и с легкой усмешкой сказал:
— Ну, думал — сердце разорвется.
Он помолчал, посмотрел вокруг:
— Все по-прежнему?
Как мы и предполагали, последние минуты пребывания машиниста в кабине были чрезвычайно тяжелыми. Гудело в голове, чувствовалась слабость. Все же он хотел остаться в кабине как можно дольше в надежде, что снова начнут работать электромоторы…
— Когда я услышал ваши сигналы, я решил, не теряя времени, выходить. Чтобы не захлебнуться, я обмотал голову прорезиненным плащом и плотно обвязал его вокруг шеи. Это защищало от воды и давало возможность некоторое время дышать воздухом, оставшимся в складках плаща. Ощупью я открыл люк и впустил в кабинку воду. Первый удар ее я принял в плечо, но на ногах удержался. Как только я почувствовал, что кабинка наполнилась водой, я полез в люк. Когда я выплыл, у меня совсем иссякли силы, потому что уже нечем было дышать. Без вашей помощи я не смог бы размотать плащ на голове.
Мы с волнением слушали рассказ машиниста. Он еще немного посидел возле нас и перебрался к технику.
— Ты почему киснешь? — долетел до нас его голос.
Гмыря ничего не ответил.
— Следишь, как вода прибывает? Сколько сантиметров в минуту?
Нужно сказать, что, занятые спасением машиниста, мы за водой следить перестали. Теперь, приглядевшись, мы убедились, что вода больше не прибывает. Во всяком случае, за последние четверть часа ее уровень не изменился.
20. СВЕТ ГАСНЕТ
Бесконечно долго тянется время… Нервное напряжение и изнурительное ожидание обессилили нас, и мы всё меньше надеялись на спасение. Вокруг, как и раньше, темная вода. Мы едва держимся на маленьких, напоминающих насесты для кур лесенках. Мы уже не способны даже на разговоры. Лида вздрагивает и, кажется, вот-вот упадет. Моя рука вовремя удерживает девушку. Ее одолевает сон. Мне удается уговорить ее поменяться местами — так, чтобы она могла положить голову мне на колени и подремать. Девушка соглашается на это предложение, но ставит условие:
— Через полчаса разбудите меня, и тогда вы будете спать.
— Хорошо, — отвечаю я, обнимаю ее левой рукой, чтобы она не упала, а правой изо всех сил щиплю себя за ухо, потому что чувствую, что вот-вот засну сам.
Она спит, и это наполняет меня радостью. Пусть выспится! Я не стану будить ее ни через полчаса, ни через час. Буду сидеть так, пока хватит сил, оборву себе уши, выдеру все волосы на голове, но не засну. Наши соседи смотрят на нас и готовятся последовать нашему примеру. До меня доносится их спор, кому раньше спать. Каждый уступает свою очередь. Побеждает машинист. Он садится на верхнюю перекладинку, техник спускает ноги в воду и кладет голову на колени машинисту. Смотрю на часы и убеждаюсь, что эти люди находятся в шахте почти тридцать часов. Да и я здесь уже около двадцати часов. А сколько еще придется пробыть на этих куриных насестах?
Я смотрю на Лиду. Усталая, измученная, как она все-таки прекрасна! Светлые локоны выбились из-под шерстяной шапочки и падают на чистый, без единой морщинки лоб. Глаза прикрыты длинными ресницами, маленькое, словно выточенное ушко чуть измазано грязью. Я чувствую прилив отеческой нежности к девушке, и в то же время завидую… трудно сказать, кому — Макаренко или Барабашу. Я так и не знаю, кого из них любит эта девушка.
Мне вспомнилась первая встреча у моря, голос девушки, вспомнились темнота на приморском бульваре и шум прибоя.
Но что такое? В туннеле начинает темнеть. Последние лампочки тускнеют, в них еще некоторое время блестят искорки и вдруг угасают совсем. Теперь нас окружают могильный мрак и тишина. Я сижу как окаменелый. Машинист тоже не говорит ни единого слова. Я его понимаю: он боится разбудить техника, как и я — Лиду. Осторожно поднимаю ее и, как маленькую, беру на руки. Не знаю, откуда взялись у меня силы, но я крепко держу свою ношу, охваченный заботой только о ней.
Охватив ногами перекладинки лестницы, чтобы не упасть, я напряженно вглядываюсь в темноту, ожидая, не появятся ли там спасительные огоньки. Но ничего нет… Только от напряжения иногда что-то сверкнет в глазах и сразу же исчезнет.
Слышу, как машинист разбудил Гмырю, и тот едва не упал в воду. Потом Гмыря кричит мне, что придумал, как всем уснуть. Он советует привязаться к лесенке. Я негромко отвечаю ему и благодарю за совет.
Кажется, они привязали себя поясами к лесенке и уснули.
Я думаю о том, что если нам суждено погибнуть, то лучше всего встретить смерть во сне. Но сон, так одолевавший меня, исчез. Верно, мне суждено бодрствовать за всех в этой глубокой могиле.
Фосфорический циферблат часов показывает, что время тянется невероятно медленно. Чтобы чем-нибудь отвлечься, я пробую считать секунды. Пытаюсь досчитать до пятисот или до тысячи, сбиваюсь и начинаю снова, снова сбиваюсь… Потом начинаю вспоминать стихи любимых поэтов. Но ничего не могу вспомнить до конца.
Мысли скакали и все время возвращались к тому, что делается на поверхности. Где Макаренко, Кротов, Догадов, Аркадий Михайлович, Тарас? Вспомнился Томазян. Может быть, он сегодня или завтра прилетит сюда и уже не застанет своего Ватсона?..
И неожиданно мне пришла в голову одна мысль, которая, объяснила, почему нас не спасли и… вероятно, не спасут. Чтобы попасть с подземного вокзала в Северную штольню, нужно пройти туннель. Высота туннеля сравнительно с высотой других подземелий значительно меньше. Там литостат этой лесенкой, на которой мы сидим, будет касаться потолка. Очевидно, туннель почти доверху заполнила вода, в нем не могут плыть ни лодки, ни плоты. Если даже допустить, что вода из подземного озера вся вышла и уровень ее в штольне больше не поднимется, то, пока из туннеля не выкачают или не выпустят в море хотя бы часть воды, сюда никто не сумеет пробраться. Значит, мы обречены на длительное пребывание в этом склепе, без еды, даже без возможности поспать. И еще этот мрак…