Страница 8 из 21
– Эйприл и Орландо. Мы заказали столик неделю назад, а они позвонили пять минут назад – мы как раз только сели – и сообщили, что не придут. Ужасно невежливо с их стороны.
– Наверняка поссорились, – заметил Брэд.
– Ничего нового, – рассмеялся Вэйлон. – Каждый раз, когда я с ними где-нибудь встречаюсь, они или не разговаривают друг с другом, или непрерывно целуются взасос, как накурившиеся подростки.
– На них ни в чем нельзя положиться, – согласился Кирк.
– А вы обращали внимание, как у него прыгают глаза, когда он злится? – Тина подалась вперед. – Стоит Эйприл сказать что-то, что его бесит, и у него начинают прыгать глаза, хотя он продолжает улыбаться и разговаривать. Они прыгают вверх-вниз, вверх-вниз, и очень быстро. Как будто предупреждают, что сейчас врежет.
– Верно, – согласился Брэд. – После того как Тина мне это сказала, я понаблюдал. Глаза действительно прыгают.
– Ничего себе! Теперь я понимаю, почему вы не расстроились, когда они не появились, – пошутил Вэйлон.
– Орландо вообще какой-то странный. – Брэд сделал глоток воды и жестом подозвал официанта.
– Я все жду, когда в утреннем выпуске газеты прочитаю заметку «Муж убивает жену, а потом себя», – призналась Тина.
Брэд и Вэйлон рассмеялись.
– Вы думаете, я шучу, а я серьезно.
По телу Кирка пробежала волна мурашек. То, что Тина ощущала, глядя на Орландо, до мелочей совпадало с ощущениями Кирка в присутствии своего отца, – с той лишь разницей, что до настоящего момента он не мог это описать. Он понял, что с недавнего времени его беспокоит не только то, что отец стал странным и жутковатым, но и то, что он чувствовал в нем какую-то скрытую беспощадность. Это было какое-то подсознательное понимание того, что под маской внешне безмятежного мужчины, каким выглядел его отец, скрывается бездна жестокости и беспощадности.
– Так зачем же мы их пригласили? – спросил Брэд.
– Потому что они – пара, – пояснила Тина. – Одна из немногих постоянных пар среди наших знакомых. – Здесь она бросила осуждающий взгляд сначала на Вэйлона, а потом на Кирка.
– Просто так сложилось, – пожал плечами Кирк.
– Как сказал однажды Брюс Хорнсби [30], – кивнул Вэйлон.
– А как ты думаешь, Нику Хорнби [31] нравится Брюс Хорнсби?
– Сомневаюсь. Брюсу Хорнсби не хватает определенной доли небрежности в его музыке, а Ник Хорнби просто невыносимый сноб.
– Ты что, встречался с ним? – удивленно спросил Кирк.
– Нет. Но точно знаю.
Беседа вертелась вокруг слухов и всяких банальностей, что случалось каждый раз, когда Кирк, Вэйлон и Тина оказывались в одном месте, но мурашки у Кирка так и не прошли. Он все еще видел перед собой гипнотизирующие глаза отца и его неестественно неподвижную позу…
муж убивает жену, потом себя
…и Кирка не оставляло ощущение, что вот-вот случится что-то страшное.
Глава 4
Все пять лет работы в качестве социального работника в Сан-Франциско Кэрри Дэниелс серьезно трудилась над своим профессиональным имиджем. Она придумала себе универсальное выражение лица, полное заботы и сочувствия, которое подходило практически для любой ситуации. И что еще более важно, она старалась всегда быть непредвзятой и не показывать своим клиентам ни осуждения, ни разочарования.
И вот сейчас все ее достижения подвергались серьезному испытанию.
Потому что она никогда не видела никого, кто был бы похож на Хуана Оливейру. Мальчик сидел на полу единственной спальни крохотной квартирки среди кучи изорванных в клочья газет и сломанных игрушек и больше всего напоминал маленького зверька. Сидя в гостиной, Кэрри видела сквозь дверной проем, как он наблюдает за ней, и не могла, хотя и очень старалась, не смотреть на него.
Вместо лица у ребенка была морда ламы.
Это явно было какое-то генетическое отклонение – хотя Кэрри только что стала куратором этой семьи и встречалась с ней впервые, поэтому не знала никаких подробностей и пока не чувствовала себя вправе что-либо уточнять. Когда она появилась, мальчик где-то прятался – он или стеснялся чужих, или был слишком диким, чтобы с ними общаться. Но постепенно он выбрался из тени в темной спальне и стал с любопытством рассматривать Кэрри. Одет он был как обычный мальчик, без подгузника, лохмотьев и тому подобного, и, несмотря на всякую мерзость, покрывавшую грязный пол в спальне, его передвижение не было ничем ограничено – он не был привязан, не сидел в манеже или в клетке. Хотя больше всего Кэрри поразил не разительный контраст между обычным детским телом и уродливостью его лица, а то, что его мать, казалось, не обращала на это никакого внимания и считала это нормальным.
А как он смотрел на Кэрри своими темными задумчивыми глазами жвачного животного!
Ребенок напугал ее. Разговаривая с его матерью, Кэрри судорожно пыталась понять, как такое могло случиться с маленьким человеком и как обычная с виду женщина могла родить на свет божий такого… монстра. Кэрри ненавидела себя за то, что ей на ум пришло это слово, но именно оно возникло в голове. Ее учили, как вести себя с людьми, злоупотребляющими алкоголем и наркотиками, с развратителями, с бедняками, с людьми, подверженными всем социальным болезням, характерным для низших слоев населения, – но как вести себя с людьми с такими физическими недостатками, Кэрри не знала.
Она старалась не смотреть на ребенка.
И тем не менее продолжала украдкой поглядывать в затемненную спальню.
Мать ребенка, Розалия, была красивой женщиной – высокой, стройной, с идеальными чертами лица и гладкой, безукоризненной кожей. Если б не обноски, в которые она была одета, то легко сошла бы за модель или актрису. Ее английский оставлял желать лучшего, но говорила она таким мягким и ясным голосом, с таким мелодичным акцентом, что ее собеседник забывал о синтаксических ошибках. Помогая женщине заполнить необходимые формы, Кэрри не переставала размышлять, как такая красотка могла превратиться в незамужнюю работницу швейной фабрики, живущую в переполненном многоквартирном доме.
Хуан.
Ну конечно. Это было единственное логическое объяснение. Скорее всего, Розалия с кем-то встречалась и забеременела, а когда отец увидел родившегося уродца, то предпочел слинять. В документах женщины об этом ничего не говорилось, но это был один из наиболее вероятных вариантов, и хотя Кэрри в последние годы и выработала иммунитет против любых эмоций, она ощутила и к матери, и к сыну сочувствие, которое не испытывала к другим своим клиентам.
Она продолжала разговаривать с Розалией, стараясь не смотреть на Хуана, и разглядывала то лицо женщины, то пачку форм у нее на коленях. Кэрри не позволяла себе смотреть на дверь, хотя этого ей сейчас хотелось больше всего на свете.
Розалии отказали во врачебном обслуживании в лечебном учреждении округа, и она обратилась в социальную службу. А Кэрри послали объяснить ей, что ее и без того ничтожная медицинская страховка была урезана губернатором, который хотел компенсировать своим состоятельным спонсорам потери от изменения налогового законодательства. И вот последние двадцать минут Кэрри внимательно изучала файл Розалии, выписывая из него дополнительную информацию и понапрасну пытаясь найти лазейки, которые помогли бы возобновить страховку несчастной женщины или включить ее в другую программу. Размышляя над ситуацией, Кэрри подумала, не позволит ли… состояние Хуана… включить их в какую-нибудь программу помощи инвалидам детства. Надо будет изучить эту возможность в офисе.
А может быть, можно как-то тактично поднять этот вопрос сейчас и расспросить о… деформации лица Хуана? Или о его немощи? Увечье? Дефекте? Расстройстве здоровья?
Она даже не знала, как это назвать.
Нет, пока не время, решила Кэрри. Лучше даже не упоминать о такой возможности, пока она не убедится, что это реально. Не стоит давать женщине несбыточную надежду.
30
Американский певец, композитор и поэт-песенник.
31
Английский писатель, который в своих книгах часто затрагивает тему современной поп-культуры.