Страница 20 из 64
В 1990 году был осужден за разбойные нападения, повлекшие гибель людей.
Во время попытки введения ЧП Президентом России 8-10 ноября 1991 года создал и возглавил отряд сторонников Дудаева из бывших заключенных. Позже этот отряд вошел в состав «президентской гвардии», а Лабазанов получил чин капитана гвардии и должность начальника охраны Дудаева.
В 1992-1993 годах занимался нелегальной продажей оружия на Северном Кавказе и в Закавказье.
Весной 1994 года получил несколько тяжелых ранений и находился в палате реанимации Центральной больницы Грозного.
Бывший помощник президента Чечни по «этническим» вопросам (c марта 1994 г.).
12 июня сторонники Лабазанова устроили антиправительственный митинг на площади имени Шейха Мансура в центре Грозного, требуя отставки президента и вице-президента Чечни, и на следующий день части вооруженных сил, МВД и Департамента госбезопасности ЧР атаковали штаб-квартиру Лабазанова Во время штурма был разрушен жилой дом, погибли мирные жители и участники столкновения с обеих сторон, в том числе брат Лабазанова, после чего Руслан объявил кровную месть Дудаеву.
В августе 1994 года он вошел в военное руководство оппозиции. Создал базу в городе Аргун, но после её разгрома в сентябре 1994 года присоединился к миротворческой группе Руслана Хасбулатова.
Убит 31 мая 1996 года в Толстой-Юрте.
Имел двух жен и сына.
С середины 1994 года его национальные гвардейцы предпринимают попытки ликвидировать вооруженные группировки оппозиции. А Генеральная прокуратура Чеченской Республики выдала ордера на арест лидеров оппозиции с формулировкой «за призывы к насильственному свержению законной власти». Российская помощь оппозиции расценивалась как военное вмешательство во внутренние дела суверенного государства.
Чечня оказалась на грани гражданской войны. Раскол шел по тейповому, политическому и идеологическому принципам. Россия - на основе Конституции стремилась сохранить свою целостность и неделимость границ.
Преддверие войны носило больше позиционный характер. Без присутствия русских войск батальоны оппозиции особо активных действий на «чужой» территории не предпринимали. Пройдя часть территории противника, они возвращались на свои земли. Но здесь стояли насмерть, жестоко выбивая пришельцев.
Москва смотрела на них с надеждой. Особого желания использовать свои регулярные части во внутринациональном конфликте не было. Да и возможности тоже. В каком состоянии находятся Вооруженные силы, было ясно. А потому, определив ключевые фигуры, сделали ставку на них.
Но дальше разговоров дело не шло Ключевой вопрос был один: как (даже не кем) заменить Дудаева? К тому времени в Надтеречном районе создалась вполне, на первый взгляд, благоприятная обстановка для решения этой проблемы. Умар Автурханов, негласно одобренный Москвой, брал инициативу на себя. Ему были приданы советники, в том числе и военные, которые отрабатывали тактику действий. Жители, вступившие в ополчение, демонстрировали готовность силой взять власть. Ситуацию форсировали. ФСБ занимала сдержанную позицию.
- Давайте не будем торопиться, - призывал её директор Степашин.
- Хватит проявлять нерешительность, - был ответ. - В октябре ваше ведомство занимало пассивную позицию... Вам что, пример Галушко не урок? Вы что, боитесь, Сергей Вадимович?
И пример для Степашина был неудачный, и бояться ему было нечего... Есть политическая воля, значит, надо её реализовывать.
Вылетев в Моздок в июле 1994 года, директор ФСК Степашин встретился с руководителями предстоящей операции и лично с Автурхановым.
Автурханов доложил обстановку. В закрытой комнате в течение трех часов шел откровенный разговор. Автурханов рассказал обо всем, особо подчеркнув, что одного желания мало. Надо активизировать материальную и техническую помощь. Впервые был поднят вопрос о создании полномасштабной армии со всеми видами вооружений. Армия не ополчение. Здесь только легким стрелковым оружием не обойдешься. Уж если и создавать её, то только с тем, что она будет интегрирована в Вооруженные силы России. Значит, нужны инструктора, советники и многое другое, включая тяжелое вооружение.
Опера ФСК, откомандированные для работы в Надтеречном районе, базировали свои умозаключения и выводы на информации, поступившей из чеченских источников, которые зачастую выдавали желаемое за действительное. Многое было откровенной дезинформацией, которую перепроверить было практически невозможно. Не могли это сделать и другие ведомства, которые получали эту информацию часто из тех же источников. Радужная картина желаний и намерений чеченских лидеров оппозицией принималась как догма. «Еще чуть-чуть, и Дудаев побежит...» Горько сознавать, что нередко по такой информации принимались решения.
Попрощались холодно. Было ясно, что в Надтеречном районе рассчитывают на Москву. Принять такое решение сам Степашин не мог. Нужно решение правительства. Но оно фактически самоустранилось. ФСК поручили обеспечить ополченцев инструкторами, в том числе и специалистами-ремонтниками для бронетехники.
Прибывшая в Чечню техника с платформы своим ходом сойти не могла. Танки, несмотря на проведенный профилактический ремонт в Свердловске, признаков жизни не подавали. Только два из партии смогли скатиться на землю. Остальные стаскивали, матерясь и потея, бойцы народного ополчения.
Вместе с ними матерились и инструкторы из Москвы. Через пару месяцев, неожиданно для многих, эти парни оказались за рычагами танков.
Степашин вспоминает: «Что касается военных проблем, то на тот момент они не казались сложными. «Вкачать» вооружение, обмундирование и боеприпасы... Желание, с каким сами чеченцы брались за решение своей внутриполитической задачи, пусть даже силовыми средствами, подкупало. Оружием владели, цель и задачи понимали, отдавали себе полный отчет в последствиях. Победят преступный режим - будут жить в суверенной, цивилизованной республике. Не победят сегодня - расплачиваться будут их дети завтра.
Несколько походов на Грозный создавали иллюзию их силы и решимости. Грозный не брали, но атмосфера была такой, что вот-вот, чуть-чуть... Еще немного...
Хасбулатов приезжал туда без проблем и ощущал себя триумфатором.
И тем не менее ситуация зависла.
И тогда танки вошли в город. Кто отдал приказ, я знаю, этот человек служит и сейчас. К ФСК это не имело никакого отношения. Вербовку парней, что были направлены в Чечню, осуществляли представители команды Автурханова.
Операция готовилась плохо. Из трех населенных пунктов - Черноречья (Гантамиров), Лабазанов и Хасбулатов из Толстой-Юрта и Автурханов и Хаджиев из Первомайского должны были войти в Грозный. Гантамиров повел себя странно. Он вошел в город и вышел.
Хасбулатов посчитал, что главным в этой ситуации должен быть он. Замминнаца сидел в Моздоке и постоянно вел перепалку с Савостьяновым. Из Толстой-Юрта так и не пошли люди Лабазанова, их было человек 700-800. Город они бы вычистили.
Пошли только Автурханов с Хаджиевым.
Дудаев бежал, сбежала большая часть оппозиции, город был взят. Но вместо того чтобы наводить порядок, устанавливать комендантские посты, блокировать основные улицы, Умар Автурханов зачем-то собрал всех своих командиров в Доме политпросвета рядом с ДГБ, начал проводить совещание и вместо совещания получил огневой удар. Были блокированы и наши танкисты.
Зачем вообще ввели танки в город, я не понимаю. Танки надо было ставить на окраине и не выпускать оттуда бандитов. А если что - поддержать уходящие силы в случае неудачи.
Два дня город держали. Хаджиев и Автурханов официально обратились к президенту с просьбой оказать помощь федеральными войсками. Два дня танкисты вместе с остатками сил Автурханова отстреливались. Два дня федеральные силы хранили молчание.
Я тогда дважды звонил президенту. Борис Николаевич отозвался: «Да, да, надо принимать решение». Затем шли доклады других военных, которые говорили, что Степашин не владеет обстановкой и нечего нам в Грозном делать. В первый раз я столкнулся с элементами так называемой ревности. Вы знаете, что произошло через два дня, - погибло 6 танкистов, остальные были взяты в плен».