Страна василисков

- Товсь!

"Вступая на службу в ряды правоохранительных органов Сатурнианской Гегемонии, я торжественно клянусь быть верным своей родине, своему народу и своему законному правительству, хранить служебные и государственные секреты, беспрекословно соблюдать Конституцию, законы и выполнять законные приказы..."

- Пли!

"...Я торжественно клянусь исполнять свои законные обязанности честно, сознательно, храбро, бдительно и самоотверженно; я торжественно клянусь всеми своими силами, до последнего вздоха защищать свою родину, Сатурнианскую Гегемонию, защищать, хранить и беречь права и свободы её граждан, их жизнь, честь, собственность и достоинство..."

- Пли!

"...даже ценой своей жизни".

- Пли!

***

С четырёх сторон некрополь - неровное зелёное пятно посреди городских кварталов - окружают деревья, высаженные в четыре ряда; сразу за ними выглядывают плоские крыши домов. Чуть поодаль вонзался в серое небо шпиль Штеллингенской телебашни.

Неважное соседство, подумал я, глядя на дома. Некрополь - белые стены, статуи и ряды кенотафов - гнетущее и мрачное место. Оно слишком напоминает о смерти. Мы живём долго - средняя сатурнианка вполне обоснованно ожидает дожить до ста пятидесяти лет в полном здравии, и для большинства людей в обитаемой Вселенной этот срок немногим меньше. Но всё когда-нибудь заканчивается.

Для лейтенанта Кюршнера всё закончилось вчера ночью.

По спине пробежали мурашки, когда я понял, насколько близко я сам оказался к смерти. В висках застучало. Если бы пули прошили Кюршнера навылет, я был бы мёртв.

Я тяжело задышал. Рёбра отозвались болью.

Поздно. Кюршнер - мёртв. Я - жив. Вот только сейчас я слабо понимал, зачем.

Дыхание вернулось в норму. Свободной рукой я опирался об решетчатые ворота некрополя. Белая каменная арка входа возвышалась надо мной.

Я вздохнул, отпустил решётку и шагнул вперед, в царство живых.

Вниз от входа сбегали два пролёта ступеней: перед ними расстилался газон, а за ним - стоянка для люфтмобилей и зеркальная петля омнибусной конечной. Петля сливалась в дорогу, мерцавшую тусклой разметкой; улица Тюринга, вспомнил я. Она убегала вдаль и сворачивала почти сразу же за стеной деревьев; отсюда было видно боковой фасад дома. За ней, прямо напротив, раскинулся город: зелёный угол парка Победы, вытянутый серый прямоугольник площади Героев Гвианы, тонущие в зелени крыши Акинивы.

Маршрутного омнибуса на конечной не было. Вместо него у поребрика толпились два других - белые с голубой полосой и надписью "РИТУАЛЬНЫЙ" на лобовом стекле. На одной из скамеек неподалёку скучали водители. Сняв фуражки, они обедали, болтая за едой. Глядя на них, я понял, что зверски голоден: со вчерашнего утра у меня рисового зёрнышка во рту не было.

Позади, в некрополе, церемония должна была подходить к концу: в основание кенотафа Кюршнера торжественно возложат одну из личных вещей покойного. По неписаной воинской традиции этой вещью был личный жетон. Мы верим, что вещи сохраняют частичку души владельца; что дух всегда будет знать, куда возвратиться, и что его будут помнить. Нет ни рая, ни ада: есть только память. Или отсутствие памяти.

Это рациональная вера.

Нужно было уходить. Я не мог заставить себя посмотреть в глаза родителям Кюршнера. Встречаться сейчас с Канако тоже было свыше моих сил. Дойти пешком до Остерштрассе, сесть в троллейбус, доехать до метро, на метро - домой, на Инзельштрассе. Забиться в угол, задвинуть шторы, и не видеть никого. Мир как-нибудь обойдётся и без меня.

Рядом не хватало Фудзисаки. Врач сказала мне, что она просидела в коридоре всю ночь, не сомкнув глаз - пока ей не сказали, что я в порядке. Я не мог винить её за отсутствие. Но только сейчас я понял, как же мне её не хватало.

Позвонить? На краю зрения всё ещё мигали пропущенные вызовы со вчерашнего вечера. Я развернул один из них, вглядываясь в буквы... и смахнул его прочь.

Домой.

- Господин Штайнер? - раздался голос у меня за спиной, и я обомлел. От того, чей это был голос.

Я медленно обернулся. И увидел её.

Она стояла позади, прислонившись к каменной ограде некрополя и скрестив руки под грудью, в том же длинном чёрном плаще, что и вчера, и два дня назад. Аккуратно подстриженные пряди и чёлка, обрамлявшие лицо. Жёлтые, почти золотые, глаза, пристально смотревшие на меня.

И улыбка, застывшая в уголках её рта.

- Кто вы, - невольно дрогнувшим голосом выдавил я, - и чего вы от меня хотите?

Ещё секунду она разглядывала меня. Затем её улыбка стала чуть шире.

И намного теплее.

- Валерия Минадзуки. - поздоровалась она, шагнув навстречу и протягивая мне руку. - Я ваш друг.

Я покосился на её протянутую ладонь. Затем снова перевёл взгляд на её лицо.

Отчего-то мне стало тошно.

- Ошибаетесь. - сказал я; мой голос звучал хрипло, будто после долгой болезни. - Я помню всех своих друзей. Вы не одна из них... госпожа Минадзуки.

- И тем не менее. - мягко возразила она, чуть наклонив голову. - Я не желаю вам зла, господин Штайнер. И мне нужна ваша помощь.

- А вчера, когда вы так, просто, прошли во Дворец собраний через полицейское оцепление, вам нужна была помощь? - неожиданно резко спросил я. - А за два дня до этого, в Порту, в терминале Уэно? Вы тогда прекрасно обошлись без моей помощи, госпожа Минадзуки.

- Обстоятельства изменились, господин Штайнер. - дипломатично ответила Минадзуки. - Возможно, мы могли бы помочь друг другу...

- Единственное, чем вы могли бы помочь, - оборвал её я, - это оставить меня в покое. У меня уже отобрали дело, госпожа Минадзуки, и я уверен, что вы об этом прекрасно знаете. Как знали, что я расследовал эти убийства. Вы ведь из ГСБ. Я прав, госпожа Минадзуки?

- Увы. - пожала плечами она и потянулась во внутренний карман плаща. Я непроизвольно напрягся, но она извлекла оттуда всего лишь небольшой пластиковый футляр и, раскрыв его, протянула мне. На меня уставился, сверкая рубиновым светом, цветок азалии в окружении золотого лаврового венка, а под ним -- три буквы.

- Я действительно из ГСБ. - всё так же мягко сказала Минадзуки. - Младший советник национальной безопасности Валерия Минадзуки, к вашим услугам. Вы быстро догадались, господин Штайнер.

- Я - сотрудник уголовного розыска. - да, пожалуй, я теперь мог только цепляться за эту фразу до последнего. - Это моя профессия. Но я должен был заподозрить вас раньше. Ещё тогда, в терминале.

- Действительно. - склонила голову Минадзуки. - Вы уже тогда догадывались, что мы работали над этим делом, верно?

- Можно сказать и так. - сухо ответил я. - А потом вы отобрали его у меня. Вчера. Верно? - я зло глянул на Минадзуки. Золотые глаза встретились с моими.