Страница 10 из 52
Поездной электрик от слова к слову говорил все охотнее: явно решил покуражиться.
— Так вы не ответили, где последние дни пропадали? — перебил Шатохин.
— Допрашиваете? — мигом переменил тон и мимику Бороносин.
— Да, это допрос.
— И в качестве кого же я?
— В качестве свидетеля. В день ограбления вас видели на болотах поблизости от скитов. И вы могли кого-то заметить.
— Кто видел? — Бороносин чуть подался вперед. — Я никого…
— Видели — и все, — перебил Шатохин.
— Ладно, был, не отрицаю. — Второй окурок полетел в бочонок с водой. — Но я какой свидетель? Никого не встречал.
— Значит, так и запишем в показаниях, — Шатохин окинул взглядом собеседника. — И вместо того, чтобы разглагольствовать о собачьей гиподинамии, вы бы лучше оделись.
Бороносин молча поднялся, подобрав полотенце, ушел в баньку. Вернулся в брюках и клетчатой рубашке с широким воротом, в домашних тапочках.
— Дома есть кто-нибудь? — спросил Шатохин.
— Один. Тетка за молоком ушла. В избу пойдем?
— Пойдемте.
В кухне избы тетки Бороносина было чисто, тикали ходики, пахло медом. На столе, застланном клеенкой, цветок герани в горшке. Бороносин переставил его на подоконник, сел. Шатохин устроился напротив.
— Значит, в день происшествия на болотах вы были, но никого не видели и ничего не слышали? — спросил Шатохин, вынимая из портфеля бумагу, ручку. — Так?
— Так.
— А в этих местах как оказались?
— Тетку проведать.
— Раз за пять лет. И то зашли не сразу, обогнули поселок стороной. На болота-то зачем подались?
— А что, нельзя? Гулял по болотам! — огрызнулся Бороносин.
— И все же, свидетель, давайте посерьезнее. Вы оказались вблизи от места преступления. Чужие здесь нечасто появляются.
— По личным делам был.
— Точнее.
— Белозер собирал.
— Что за белозер?
— Трава такая. Мочегонная. Или ветрогонная. Мне без надобности знать.
— Собираете, не интересуетесь: что, для чего?
— Для денег. Врач один попросил в поезде. Он народной медициной занимается. Травами лечит.
— Ближе нигде нет мочегонной-ветрогонной?
— Я не нашел.
— Врач-то заплатить обещал, адрес оставил?
— А как же. В Харькове живет. Все записано. Дома у меня.
— Хорошо. А вот это, — Шатохин наклонился к портфелю, достал и развернул рисованную от руки карту, переданную ему нештатными инспекторами, — ваша?
— Моя.
— Кто ее делал?
— Сам.
— Когда?
— Ну, зимой.
— Нынешней?
— Да.
Явно не сходились концы с концами у Бороносина. Пять лет не наведывался в Силантьевку. По крайней мере не видели его здесь. По памяти, что ли, рисовал? Или тайно периодически бывал на болотах? Возможно. Ходит по ним уверенно. Тогда зачем вырисовывать в подробностях болота? Нелепо. Шатохин решил пока не касаться этих несоответствий.
— Как вы объясняете, что на карте отмечены все ограбленные дома староверов?
— При чем тут «ограбленные»? Просто дома. Старые юрты есть — и они на карте помечены. А больше и помечать там нечего.
— Хорошо. Вот еще «просто дома», — Шатохин указал на обозначенные крестиками староверческие скиты. — Это совсем в другом конце района. И около них проходы в болотах отмечены. Зачем?
Бороносин отреагировал быстро.
— А что вы одни скиты выделяете? Выгодно? Ну, есть. А Уртамовка, Царская гать, Силантьевка, где мы находимся, — это все тоже есть. Полрайона отмечено, а нужны скиты — за них и уцепились.
Бороносин умолк, нервно побарабанил пальцами по столу, убрал со стола руки, демонстративно уставился в окно.
— Не горячитесь.
— Хэ, спокоен.
— Близко от скитов были?
— В один заходил даже. К Киприяну. — Бороносин медленно отвел взгляд от окна. — Дед дуба… Умер, короче, дед.
— Не показалось, что в доме Киприяна до вас был кто-то? Следы, может…
— Да говорил же, не свидетель я.
— Что уж есть. Изложите все письменно. В какое время были на болотах, цель. О карте своей… И давайте посмотрим, что за траву вы там насобирали.
— Пожалуйста. Рюкзак в сенях валяется.
С момента приезда Шатохина в район происшествия больше часа в одном населенном пункте он не задерживался.
После допроса Бороносина он выехал в Уртамовку, куда, наконец, прибыли следователь Тиунов, эксперт-криминалист Рахманов и кинолог Казаркин со своей любимицей — трехгодовалой, восточно-европейской породы, красавицей-овчаркой Альмой. Тиунов, Рахманов и Казаркин собрались в Нетесовский район буквально следом за оперативниками, но застряли в аэропорту почти на двое суток.
Не успел Шатохин рассказать следователю и десятой доли того, что хотел, как Хромов по рации сообщил исключительной важности новость: в 10.35 в зоне, которую поручено держать под контролем, раздались выстрелы. Кинулись на звук этих выстрелов. Через полтора часа в лесу, примерно на пол пути между окраиной Тасеевского луга и берегом реки обнаружили убитого волка. Стреляли из автомата. Двумя короткими очередями. Шагах в двадцати от убитого животного нашли в траве гильзы. Безусловно, дело рук грабителей. Сейчас они в десяти-двенадцати километрах от места, где прикончили волка. Может, даже меньше. Хромов назвал свои точные координаты. В какую сторону отправились грабители? Следов не видно. Был бы пес. Позарез нужна розыскная собака. По крайней мере он, Хромов, считает: налетчики вышли к берегу реки. Туда он и направляет всех сотрудников милиции.
— Ты сам оставайся на месте, — приказал Шатохин. — И по одному людей не отправляй к реке. Осторожность максимальная. Скоро буду. Жди.
Шатохин засобирался, продолжая еще говорить следователю:
— Магочин Захар неопрошенным остался. Он хоть мельком, но видел всех… Фельдшер местный…
— Шутишь? — перебил Тиунов. — Не сейчас, так через час бандиты попадутся, а я буду уточнять их приметы. Тоже еду.
— Поедем!
Водитель, получив приказание гнать как можно быстрее, не жалел ни себя, ни пассажиров, ни вездеход. И через сорок минут болтанки по сорокакилометровому бездорожью машина вылетела на полной скорости на просторный, в пятнадцать квадратных километров, Тасеевский луг, замкнутый со всех сторон лесом. Луг недавно скошен, отава едва пошла в рост, густо-густо поставлены стожки молодого сена.
Пересекли луг напрямую, въехали в лес. До берега реки лесом — километр. Хромов стоял один с пистолетом в руке. Подкатили к нему. Спрятав пистолет, козырнул выпрыгнувшим из машины и кивнул в сторону убитого волка. Зверь лежал на боку, с поджатыми передними лапами, оскаленной пастью; на серой шерсти в нескольких местах видны крупные темные пятна — запекшаяся кровь.
— Вот здесь гильзы, — лейтенант коротко взмахнул рукой, и Рахманов двинулся к указанному месту. Остальные нетерпеливо ждали, когда Казаркин со своей подопечной приступит к работе. Кинолог не спешил. Альма порывалась к волку. Казаркин сдерживал натянутый поводок.
— В чем дело? — с нескрываемым раздражением в голосе спросил Тиунов.
— Чей след брать? Альме нужно дать понюхать хоть что-то, принадлежащее грабителям, чтобы пойти по их следу.
— А если удалиться? Начать от места, где не затоптано, откуда они одни шли? — Он повернулся к Хромову: — Откуда шли, лейтенант?
— Думаю, к реке. А откуда — не знаю, — ответил Хромов. — Наших шестнадцать человек, кроме этих троих, ходили, пока на убитого волка наткнулись.
Следователь досадовал на Хромова: мог бы, услышав выстрелы, не бросаться в поиск, не приближаться к волку, а сообщить сразу в Уртамовку. Но Хромов действовал верно: во-первых, он сразу не мог точно сказать, кто стрелял, потом, откуда ему было знать о прибытии служебно-розыскной собаки?
— Куда они теперь денутся, — вмешался Шатохин. — Уверен, у реки. Ближняя пристань — Ореховый Мыс?
— Восемнадцать километров. — назвал расстояние Хромов.
— «Ракета» во сколько там будет?
Хромов посмотрел на часы.
— По расписанию через тридцать три минуты.