Страница 4 из 52
"Ушла!" - возбужденно крикнул в нашу сторону, будто мы этого не видели,- "Едем рогача искать! Вдруг подранок!" - не дожидаясь ответа, в кабину запрыгнул.
С полчаса выписывали круги, а фарщик крутил фарой. Наконец впереди неяркий зеленый огонек, причем один. Глаза сайги, когда за ней гнались, горели более впечатляюще. А здесь даже не огонь, а проблеск. На всякий случай проверить подъехали: наш рогач, лежит так, что один глаз прижат к земле, другой почти закрыт. Но роль маяка сыграл.
Из машины все выпрыгнули на землю, с минуту разминались - кто руками махал, кто приседал. Потом Виталий повернулся ко мне:
"Ну, студент, давай поработай, освежевать надо!" - кивнул на поверженного рогача.
"Учись, пока есть возможность", - поддержал его один из близнецов. Другой снисходительно похлопал меня по плечу:
"Это будет твой вклад в общее дело", - напомнил, что проку от меня, как от стрелка, не было.
Свежевать так свежевать, кто б спорил. Я подошел к рогачу, достал из кармана складной ножик, которым на работе затачивал карандаши, и этим жалким и явно не для охоты предметом попытался сделать первый разрез шкуры. С трудом что то там резал, минут пять. Дальше не выдержал близнец. Подошел ко мне со вздохом, молча отстранил в сторону, достал большущий нож, чуть ли не меч.
"Смотри, как надо!" - и полоснул им по туше.
Через десять минут все было закончено: чистое мясо лежало в мешке в кузове, свежевателю из канистры на руки лили воду смыть с них лишнее. В лагере подкатили к столовой, отнесли в нее ценный продукт. И разбежались по палаткам и домикам - до общего подъема оставалось всего три часа.
Часть третья.
Железяка в столовой, подавшая сигнал подъема, с трудом все же разбудила. Пару минут мог и подремать, но Лешка не дал: грубо начал тащить меня из спальника, предъявляя претензии:
"Друг называется! Смылся на охоту, а мне ни слова! Да еще и буди его, что б на работу не опоздал!"
Выбираясь из спальника с закрывающимися глазами, я уже оправдывался:
"Случайно на нее попал. А больше и мест не было. Да и без ружья - что бы ты делал?"
"То же, что и ты! У тебя тоже ружья не было!" - нашелся Лешка.
"Мне свое брат-близнец отдал", - ответил я полуправдой. Отдал, только не сразу, не в лагере. А мог и не отдать.
"Ладно, потом расскажешь", - Лешка немного остыл, - "Пошли в столовую!" Пошли. И там я тихонечко рассказал этому типу о ночных приключениях. И не очень его огорчил, что меня удивило: Лешка был охотником заядлым.
Из столовой я побежал в камералку. Николая Федоровича, на мое счастье, в ней не оказалось, а Виктор Александрович понял меня в момент:
"Бумаги неси. Посмотрим, и решу, чем займешься дальше", - я тут же карту на столе разложил. Он ее быстро просмотрел, кивнул головой, и повернулся ко мне, разводя руки, как на известной картине "Не ждали":
"Отлично! Будем считать, что с заданием справился. Не до конца, конечно - канавы пока не пройдены, и электроразведка с понедельника только начнется. Так что придется вернуться, попозже. А пока, как опытный съемщик", - с хитринкой так, понизив голос, - "будешь составлять схему по картировочному бурению".
Ничего себе! Это ж громадная долина, коренные скрыты под наносами больше десяти метров мощностью, и есть только точечные уколы скважинами! У меня лицо непроизвольно вытянулось:
"Картировочные скважины документирует Алексей (Лешка) - пусть и схему по ним нарисует. Керн из каждой видел, породы, что в него попали, определил. Мне что, второй раз с ними разбираться?"
"И разберешься", - старший геолог погрозил пальцем, - "Твой друг только керн и видел, всего камней сто-двести, и явно не всех известных у нас пород. А ты их уже насмотрелся и лучше других различаешь, как ни удивительно", - это он мне польстил, - "И участок твой прямо к долине примыкает, из него твои породы под наносы ныряют - можно предположить, где они и там развиты. Так что тебе и карты в руки", - теперь улыбнулся, - "Геофизическими картами научишься пользоваться. Есть гравика, магнитка, попозже и электроразведку сделают. Без них хорошей карты не составишь". И повернулся к геофизику: "А Виталий тебе поможет!"
На что тот улыбнулся и головой кивнул:
"Учись, Юра, из тебя хороший специалист намечается!" - вторая приятная лесть. Я же только вздохнул. И до конца дня готовился к новой работе: приклеивал на картонку миллиметровку - на ней удобно разносить картировочные скважины; скопировал на кальку магнитку, что бы ее можно было на миллиметровку наложить; посмотрел гравику - ту копировать не имел права из-за соображений государственной безопасности. И мучил Виталия вопросами, как из геофизических карт выжимать все возможное. Оставалось пообщаться с Лешкой - вдвоем просмотреть образцы поднятых в керне пород, которые этот тип привозил в отряд каждый день после работы. Что я и сделал, когда после обеда он в лагере объявился.
"Нашел блатную работенку!" - для начала он презрительно хмыкнул, - "Девяносто процентов я сделал - тебе осталось мою документацию скважин почитать, да на миллиметровке их разнести!" Только что же он сам всю эту "ерунду" не сделал? Спит же возле буровой, часа по четыре каждый день! Зато старшим техником.
И уже для себя, что бы найти дело на воскресенье, внимательно изучил на топографической карте окрестности лагеря, нашел родник в пятнадцати километрах, втихаря из этой карты сделал выкопировку, что бы к роднику добраться, не заблудившись. Завтра не рабочий день, и провести его, лежа на раскладушке, совсем не улыбалось - с учетом, что у всех из нашей молодежной компании денежные средства для очередного похода на железнодорожный полустанок отсутствовали. И рассказал Лешке, где меня искать, если завтра к вечеру в лагерь не вернусь, заодно позаимствовал у него охотничий нож, свой-то вместе с ружьем я на практику не привез. Компанию мне составить он категорически отказался - как втихаря сегодня нашептали, одна из постоянных работниц, молодая женщина, уже второй день на него поглядывала с легко расшифруемой улыбкой, и как сообщила подругам, из лагеря на отдых в поселок партии завтра не собиралась. Зато имела в распоряжении отдельный домик, где в сейфе хранились секретные материалы, личное оружие Николая Федоровича как начальника, и самой хозяйки, для защиты сейфа.
В воскресенье я потихоньку поднялся пораньше, и прихватив с собой фляжку с водой, приготовленный вечером толстый бутерброд из хлеба с мясом, никого не потревожив лагерь покинул. Солнце только- только выглянуло из-за горизонта, растворяя остатки уже и не ночной темноты, а сумерек в укромных местах, и как это бывает только в пустыне, стояла звенящая, ничем не объяснимая, но именно звенящая тишина.
В прохладе я бодро пробежал первые пять километров по давним следам какой-то техники, сверяясь с незаконной выкопировкой из топографической карты, что бы не пропустить нужного отворота в сторону. А после него темп сбавил - начало и солнышко припекать, и прыгать пришлось по бездорожью среди мелкого, но очень обрывистого мелкосопочника, в котором блудануть - не заблудиться, а именно блудануть - делать нечего. Компас был при мне, и в любом случае до лагеря я бы добрался. Но хотелось это сделать посмотрев родник, а не с пол пути до него. Так что, выкопировку я можно сказать из рук не выпускал. Береженого бог бережет.
Изредка в лощинках и сухих руслах между сопками встречались отдельные саксаулины или их небольшие группки, заросли баялыча и тамариска. Я в эти заросли заглядывал обязательно, и не напрасно: за час выгнал двух зайцев. Это же сколько их здесь водится! Только вот охотиться некому.
Солнце жарило по настоящему, когда к роднику я подходил, по сухому с песочком руслицу между все тех же сопок. Но теперь в нем появилась зеленая невысокая травка, какой я раньше нигде не встречал, а сухой песочек был покрыт аккуратными отпечатками копыт. Причем их было очень много, и мысль, что оставлены стадом баранов, выглядела логичной. И для меня грустной: надеялся посмотреть родник вдали от любых проявлений цивилизации, а здесь на тебе - гуляет стадо баранов, значит, где-то и чабаны стоят. А лучшее для этого место? Родник, что еще.