Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 13

"Тут буду спать?" -- безучастно спросила девочка, и когда, борясь со ставнями, поплотнее сощуривая их щели, он ответил утвердительно, посмотрела на шапочку, которую держала, и вяло бросила ее на широкую постель.

"Ну вот, -- сказал он после того, как старик, ввалив чемоданы, вышел и остались только стук сердца да отдаленная дрожь ночи. -- Ну вот... Теперь надо ложиться".

Шатаясь от сонливости, она наткнулась на край кресла, и тогда, одновременно садясь, он привлек ее за бедро -- она, выгнувшись, вырастая, как ангел, напрягла на мгновение все мускулы, сделала еще полшажка и мягко опустилась к нему на колени. "Моя душенька, моя бедная девочка", -- проговорил он в каком-то общем тумане жалости, нежности, желания, глядя на ее сонность, дымчатость, заходящую улыбку, ощупывая ее сквозь темное платье, чувствуя на голом, сквозь тонко-шерстяное, полоску сиротской подвязки, думая о ее беззащитности, заброшенности, теплоте, наслаждаясь живой тяжестью ее расползающихся и опять, с легчайшим телесным шорохом, повыше скрещивающихся ног, -- и она дремотно отталкивала несессер, стоявший рядом с креслом... Прогрохотало за окном, и потом, в тишине, стало слышно, как ноет комар, и почему-то это ему мельком напомнило что-то страшно далекое, какие-то поздние укладывания в детстве, плывущую лампу, волосы сверстницы-сестры, давно умершей. "Душенька моя", -- повторил он и, отведя трущимся носом кудрю, теребливо прилаживаясь, почти без нажима вкусил ее горячей шелковистой шеи около холодка цепочки; затем, взяв ее за виски, так что глаза ее удлинились и полусомкнулись, принялся ее целовать в расступившиеся губы, в зубы -- она медленно отерла рот углами пальцев, ее голова упала к нему на плечо, промеж век виднелся лишь узкий закатный лоск, она совсем засыпала.

В дверь постучали -- он сильно вздрогнул (отдернув руку от пояска -- так и не поняв, как, собственно, расцепляется). "Проснись, слезай", -- сказал он, быстро ее тормоша, и она, широко раскрыв пустые глаза, через кочку съехала. "Войдите", -сказал он.

Заглянул старик и сообщил, что господина просят сойти вниз: пришли из полицейского участка. "Полиция? -- переспросил он, морщась в недоумении. -- Полиция?.. Хорошо, идите, я сейчас спущусь", -- добавил он, не вставая. Закурил, высморкался, аккуратно сложил платок, щурясь сквозь дым. "Слушай, -- сказал он прежде, чем выйти. -- Вот твой чемодан, вот я тебе его раскрою, найди, что тебе нужно, раздевайся пока и ложись; уборная -- от двери налево".

"При чем тут полиция? -- думал он, спускаясь по скверно освещенной лестнице. -- Что им нужно?"

"В чем дело?" -- резко спросил он, сойдя в вестибюль, где увидел застоявшегося жандарма, черного гиганта с глазами и подбородком кретина.

"А в том, -- последовал охотный ответ, -- что вам, как видно, придется сопроводить меня в комиссариат -- это недалеко отсюда".

"Далеко или недалеко, -- заговорил путешественник после легкой паузы, -- но сейчас за полночь, и я собираюсь ложиться. Кроме того, не скрою от вас, что всякий вывод, особенно столь динамический, звучит криком в лесу для слуха, не посвященного в предшествовавший ход мыслей, то есть проще: логическое воспринимается как зоологическое. Между тем глобтроттеру, только что попавшему в ваш радужный городок, любопытно узнать, на чем -- на каком, может быть, местном обычае -- основан выбор ночи для приглашения в гости, приглашения тем более неприемлемого, что я не один, а с утомленной дочкой. Нет, погодите, -- я еще не кончил... Где это видано, чтобы правосудие предпосылало действие закона основанию его применить? Дождитесь улик, господа, дождитесь доносика! Пока что -- сосед не видит сквозь стену и шофер не читает в душе. А в заключение -- и это, может быть, самое существенное -извольте ознакомиться с моими бумагами".

Помутневший дурень ознакомился -- очнулся и пустился трепать незадачливого старика: оказалось, что тот не только спутал две похожие фамилии, но никак не мог объяснить, когда и куда нужный проходимец съехал.

"То-то", -- сказал путешественник мирно, досаду за задержку полностью выместив на поспешившем враге -- при сознании своей неуязвимости (слава Року, что сзади не села, слава Року, что грибов не искали в июне -- а ставни, конечно, плотные).

Добежав до площадки, он спохватился, что не заметил номера комнаты, остановился в нерешительности, выплюнув окурок... но теперь нетерпение чувств не пускало вернуться за справкой, -- и не нужно -- помнил расположение комнат в коридоре. Нашел, быстро облизнулся, взялся за ручку, хотел...

Дверь была заперта; и отвратительно поддалось под сердцем. Раз заперлась -- значит, от него, значит -- подозрение, не надо было так целовать, спугнул, что-нибудь заметила, -- или глупее и проще: по наивности убеждена, что он лег спать в другой комнате, в голову не пришло, что она будет спать в одной, вместе с чужим -- все-таки еще чужим -- и он постучал, едва ли еще сам сознавая всю силу своей тревоги и раздражения.

Услышал отрывистый женский смех, гнусное восклицание матрасных пружин и затем шлепанье босых ног. "Кто там? -сердито спросил мужской голос. -- Ах, вы ошиблись? Так, пожалуйста, не ошибайтесь. Человек тут занимается делом, человек обучает молодую особу, человека перебивают..." В глубине опять прокатился смех.

Ошибка была пошлой -- и только. Он двинулся дальше по коридору -- вдруг сообразил, что не та площадка -- пошел назад, повернул за угол, озадаченно взглянул на счетчик в стене, на раковину под капающим краном, на чьи-то желтые сапоги у двери -- повернул опять -- лестница исчезла! Та, которую он наконец нашел, оказалась другой: спустившись по ней, он заблудился в полутемных помещениях, где стояли сундуки, где из углов выступали с фатальным видом то шкапчик, то пылесос, то сломанный табурет, то скелет кровати. Вполголоса выругался, теряя власть над собой, изведенный этими преградами... Толкнул дверь в глубине и, стукнувшись головой о низкую притолоку, вынырнул в вестибюль со стороны тускло освещенного закута, где, почесывая щетину щеки, старик смотрел в черную книгу, а на лавке рядом храпел жандарм -- как в кордегардии. Получить нужное сведение было делом минуты -- слегка удлиненное извинениями старика.