Страница 71 из 196
— А куда я ещё могу пройти? — тихо пробормотал доктор, затягивая ремень и подходя к раковине.
Молодой — тридцать лет по меркам медицины вообще не возраст — доктор получил кабинет и весьма внушительную зарплату три года назад. О причине подобного карьерного взлёта в баварской клинике «Бад Айблинг» предпочитали не распространяться. Да и сам доктор Танненберг, восходящее светило нейрохирургии, не любил даже думать о том, что ему платят сумасшедшие деньги за одного-единственного пациента. И ладно бы то, что пациент один! Гюнтера доводил до отчаяния тот факт, что его больной был безнадёжен. Согласно всем писаным и неписаным законам, он должен был умереть. Ещё год назад. Этого не произошло. Травматическая кома третьей степени более двух лет, тяжёлые повреждения ЦНС, живой труп, растение, не более того, но пациент упорно цеплялся за жизнь. Гюнтер мысленно сплёвывал каждый раз, заходя в проклятую сто восемнадцатую палату. Русские, оплатившие лечение полутрупа и фактически организовавшие врачу должность, рассказали циничный анекдот про стоматолога, ругающего сына, который вылечил всех пациентов отца. Да, на этом пациенте Танненберг сделал небольшое состояние, защитил три работы по травматическим поражениям мозга, и наклёвывалась четвёртая, но всё это было отнюдь не смешно. Противно. И вот пожалуйста: опять вызов.
— Доктор Танненберг, немедленно пройдите в сто восемнадцатую палату, — голос по-прежнему был мягким, но Гюнтер застыл на мгновение, а затем, не вытирая рук, бросился вон из кабинета. На поясе разрывался писком бипер. «Немедленно» в сочетании с этим писком означало, что происходит нечто, требующее срочного вмешательства лечащего врача.
«Неужели всё-таки конец?» — билось в голове Танненберга, пока он летел по коридору, огибая немногочисленных сестёр и врачей. «Неужели этот позор моей жизни наконец завершён?»
Он ворвался в палату, едва не споткнувшись на пороге.
— Что? — коротко бросил он медсестре и в то же мгновение увидел, «что». Ритмы ЭЭГ на мониторе стремительно приходили в норму. Дыхание пациента чуть участилось.
— Доктор, — лицо медсестры светилось, — он приходит в себя.
— Это невозможно, — пробормотал Гюнтер Танненберг, и в этот момент пациент открыл глаза. Вернее, один уцелевший глаз.
— Где я? — спросил он слабым голосом. — И какого чёрта я так хочу жрать?
Его не поняли. Пациент, в отличие от всего персонала клиники, говорил по-русски.