Запятая Судьбы

«Радченко. Украинские корни? Скорее всего», — мысли, освобождённые от бремени боли, текли лениво и вяло.

— Ну что, боец невидимого фронта, — с издёвкой сказал лейтенант, — оклемался чуток?

— Угу, — кивнуть Олег не решился.

— Тогда давай в подробностях. Пьяный был?

— Угу. Помочь хотел.

— Помощничек, твою мать. Переломы рук, рёбер, одна сломанная челюсть, бабы след простыл, а эти деятели завтра будут святее всех святых. Ты понимаешь, что попал, юноша?

— Так ведь…

— Дык, мык. Так, да не так. Наше грёбаное законодательство и УК РФ с удовольствием стрясут с тебя ха-ароший такой штрафчик. И благодари бога, или кому ты там молишься, если срок не получишь, — Радченко посмотрел на охреневшее лицо Олега и «сжалился». — Условный, скорее всего. Ты по профессии кто? Я не под протокол пока, так, беседую.

— Адвокат, — прогундосил Хизов.

— Ёж твою медь, батенька, какого хера ты вообще к ним полез, а? Ты что, не соображал, чем это для тебя может закончиться? Так, давай сразу и честно: это ты их так?

— Нет, — Олег для убедительности осторожно помотал головой. — Там ещё один был. Рыжий, длинноволосый. Он их в две минуты. А меня к вам послал. И фамилию вашу сказал. Сказал, что вы человек хороший.

Радченко усмехнулся.

— Хороший… Рыжий, говоришь? И волосатый. И звать его орангутанг, потому что приложил он этих ребят с нечеловеческой силой.

— Экспертиза, — пробормотал Олег, — покажет, что я физически не мог нанести этим личностям подобных повреждений. Я ленивый и неспортивный. И у меня туберкулёз. И я пьяный. Был. Кстати, доктор, возьмите у меня кровь на алкоголь, медицинское подтверждение моего «состояния нестояния» будет мне на руку. Под протокол.

Лейтенант посмотрел на Олега с просыпающимся уважением.

— А котелок у тебя варит, адвокатура. Док, делай что говорят. Так. Ты девчонку запомнил? Если местная, мои орлы тут район перевернут. Делать всё равно нехера.

— За фоторобот не поручусь, но…

В этот момент в медпункт сунулся обильно потеющий Тыква.

— Товарищ лейтенант, там дамочка до вас.

— Какая дамочка?

— С заявой, — он покосился на перебинтованного Олега, — то бишь, с заявлением. О нападении.

— Та-ак, — с удовольствием протянул Радченко, — уж не повезло ли тебе, защитник обездоленных? Тебя звать-то как?

— Олег.

— Артём. Тыква, давай её в мой кабинет. Пойдём глянем, не твоя ли спасённая там образовалась?

«Дамочка» оказалась та самая. Олег второй раз за вечер ошибся с возрастом, на девчонку она никак не тянула. При виде избитой рожи Хизова она вскочила и принялась причитать:

— Ах, боже мой, это они вас, да? Мерзавцы, какие мерзавцы, товарищ милиционер, вы представляете, один мужчина нашёлся. Точнее, не один, а два, но второй потом подошёл.

— Погодите, мадмуазель. — У Олега отвисла челюсть. «Товарища милиционера», обращавшегося к женщине подобным образом, он видел впервые. — Вы узнаёте потерпевшего?

— Разумеется, я узнаю. Эти мерзавцы… они… А он… И ему знаете, сразу по голове кулаком, раз, два! А потом появился этот, рыжий такой, с длинными волосами, а я…

— Стоп-стоп-стоп. Вот вам бумага, вот вам ручка, прошу, изложите всё произошедшее в связной форме. Я прочитаю и побеседую с вами чуть позже. — Он повернулся к Олегу. — Пойдёмте со мной.

Они вышли в коридор, Артём тяжело выдохнул и повернулся к Хизову.

— Счастливы твои боги, адвокат. Теперь эти уроды не открутятся. Давай в соседний кабинет, бери бумагу, перо и рисуй тоже, как всё было, пока ты ещё в состоянии. Потому что завтра с утра тебе будет гораздо хуже, по себе знаю.