Страница 15 из 31
– «Толчок»? – переспросила Джесси. В голосе матери впервые с того момента, как они покинули свой дом, появились эмоции. – «Толчок»… подсказал тебе? О Боже Всемогущий, о чем ты говоришь? Что это еще за «толчок»?
Джон Грант почувствовал, как к его щекам прихлынула кровь. Неодобрительные интонации в голосе матери задели его даже больше, чем любой нагоняй. Кроме того, мальчик понял, что она обижена: получалось ведь, что он от нее что-то скрывал.
Бадр предпочел промолчать, тем самым позволив послушному сыну Джесси осознать весомость заданного матерью вопроса и заставить его дать вразумительный ответ.
– Я так называю то, когда я… знаю что-то такое, чего я… ну, чего я не могу увидеть или услышать, – немного растерянно пояснил мальчик.
– «Толчок»? – снова спросила Джесси, по-видимому так и не сумев понять смысл того, что она сейчас услышала.
– Ну, это такое ощущение, как будто воздух… Не знаю, как и сказать… Воздух, наверное, становится более густым… и движется в моем направлении, – с трудом выдавливая из себя слова, продолжал Джон Грант. – Мне при этом кажется, что меня кто-то толкает… Оттуда, где находится что-то такое, чего я не могу видеть…
– Или слышать, – закончил Бадр, придя на помощь мальчику.
Что бы ни побудило Джона Гранта рассказать об особенностях восприятия им окружающего мира, перенесенные за прошедший день потрясения – избиение, страх, вид лежащих на земле трупов – вдруг перестали давить на его психику. Он подумал, что сказал уже достаточно много, и решил, что о вращении мира и звуках, вызываемых этим вращением, не будет даже упоминать.
– Как много сегодня сюрпризов! – воскликнула Джесси, причем громче, чем хотела бы, и они все трое вздрогнули.
Джесси поднялась и стала крутиться на месте, давая тем самым выход накопившимся эмоциям и шипя, как закипающий чайник.
– Мой уже давно отсутствующий муж погиб, причем погиб в Риме, далеко-далеко отсюда, – выпалила она. – Меня чуть было не изнасиловали в собственном доме. Затем я пустилась в бега со своим ребенком и великаном, который, спасая меня, убил больше людей, чем когда-либо собиралось вместе у меня за столом.
Женщина плюхнулась на землю и обхватила руками голову, а затем стала бормотать таким тихим голосом, что ее сын и Бадр едва расслышали, что она говорит.
– А теперь мой сын заявляет, что он обладает колдовскими способностями… что он чувствует людей.
– Я не чувствую людей, – возразил Джон Грант. Он уже жалел, что рассказал кое-что о своем даре. – Я сказал, что чувствую «толчок», когда кто-то или что-то приближается ко мне.
Все трое замолчали, каждый думал о своем. Где-то неподалеку залаял лис, но никто из ночных животных не ответил ему.
– Почему именно сейчас? – спросила Джесси. – Мы с моим сыном жили вдвоем бульшую часть его жизни. Почему ты явился сюда, к нам, именно сейчас?
Бадр вздохнул.
– Я чувствовал, что время меня подгоняет, – сказал он.
Джесси, фыркнув, закивала.
– Я немало постранствовал по свету. Я сделал очень много чего, но…
– Но?.. – нетерпеливо произнесла Джесси.
– Но я был эгоистичным.
– Как это?
– Все схватки, в которых я участвовал, все жизни, которые я отнял… – Вздохнув, Бадр замолчал. Его, похоже, охватили сомнения, и он пытался разобраться в своих путающихся мыслях. – Все это было ради самого меня, – наконец сказал он. – Я пренебрегал нуждами других людей. Людей, которым следовало помогать, о которых я должен был заботиться. Я все время поворачивался к ним спиной. Во всяком случае, я никогда не делал достаточно много того, что считается правильным.
Он вновь замолчал. Джесси, в свою очередь, не стала настаивать на продолжении этого тяжелого разговора. Несколько минут спустя Джон Грант прошептал в темноту:
– Я снова чувствую это… откуда-то из-за камней.
Мальчик тут же разозлился на самого себя. Пока взрослые разговаривали друг с другом, его кожа опять неприятно зачесалась, подсказывая ему, что к ним приближается кто-то невидимый. Однако недавнее признание заставило Джона Гранта испытать стыд, и он впервые в жизни предпочел проигнорировать свои тревожные ощущения.
Мавр прижал указательный палец ко рту, требуя тишины, и пополз по траве, пока не оказался за одним из громадных камней. Затем он привстал и очень медленно высунул голову из-за края камня, так чтобы можно было видеть внутреннюю часть каменного круга – пространство, освещенное светом луны и звезд. На этом пространстве никого не было.
Джесси – против собственной воли и вопреки жесту Бадра, призывавшему соблюдать полную тишину, – поднялась и направилась к сыну. Услышав звуки ее движений, а точнее, шуршание одежды, Бадр резко повернулся и в результате неожиданно потерял равновесие, шлепнувшись между двумя камнями. Джон Грант, который тут же почувствовал какую-то опасность (сейчас его ощущения были даже более сильными, чем при «толчке»), вскочил на ноги и потянулся к матери.
В тот момент, когда искусный лучник Ангус Армстронг отпустил натянутую тетиву своего смертоносного лука, они все трое были очень уязвимыми.
9
– Я не могла бы любить тебя сильнее, – сказала Джесси Грант.
Глаза женщины были закрыты, и слова эти она произнесла так тихо, что, казалось, он не столько услышал, сколько прочел их по ее потрескавшимся, как высохший пергамент, губам. Джон Грант, стоя на коленях, наклонился и прижался лицом к щеке матери. Кожа Джесси, холодная и липкая на ощупь, в лунном свете приобрела серебристо-голубой оттенок. Хуже того, мальчик отметил про себя, что с трудом узнает свою мать сквозь ту завесу боли и страдания, которая теперь разделяла их.
Они трое – Джесси, ее сын и Бадр Хасан – сейчас находились в погребальной комнате какой-то древней могилы. Стрела Армстронга попала в Джесси и пронзила ее насквозь чуть выше тазовых костей. Бадр в мгновение ока определил, откуда прилетела стрела: ее выпустил человек, стоящий за дальним краем каменного круга. Пренебрегая собственной безопасностью, мавр бросился бежать по направлению к лучнику, но тот успел исчезнуть в темноте.
Бадр вернулся минутой позже. Гнев и разочарование нарастали в нем, как заряд статического электричества. Мальчик сидел на земле и поддерживал голову матери, покоящуюся у него на коленях. Когда Бадр увидел, как Джесси пронзила стрела, он сразу понял, что эту женщину уже не спасти. Но он никак не ожидал, что мальчик оставит ее лежать там, где она упала. Они унесли ее прочь от круга из камней, пытаясь найти какое-нибудь место, которое было бы более надежным убежищем, и случайно наткнулись на эту могилу. Сначала внимание Бадра привлекло что-то такое, что он принял за кусты утесника, – низкая темная выпуклость над поверхностью земли, которую едва было видно в темноте и которая находилась неподалеку от того места, где была поражена стрелой Джесси. Мавр подумал, что там, возможно, есть какая-нибудь впадина, где они будут прятаться до тех пор, пока эта женщина не умрет.
Кусты утесника там и в самом деле имелись, но в их зарослях скрывался вход в состоящую из огромных каменных глыб могилу. Аккуратно поставленные вертикально камни и перемычки образовывали лаз, ведущий к почти квадратной комнате, в которой вполне помещались все трое и еще оставалось довольно много места. Крыша представляла собой пару здоровенных каменных плит, которые когда-то разместили впритык друг к другу, но тысячелетия, прошедшие с тех пор, как давно ушедшие из жизни земледельцы возвели это сооружение, раздвинули эти плиты, и теперь комната была частично открыта для ночного неба и залита лунным светом. Бадр первым забрался в лаз, а потом, повернувшись, потащил за собой раненую Джесси. Джон Грант полез за ними на четвереньках, стараясь при этом поддерживать ноги матери. Несмотря на их усилия, Джесси стонала от нестерпимой боли, поскольку при движении древко стрелы изгибалось и поворачивалось внутри ее тела.
Потолок погребальной комнаты был выше потолка лаза, но все равно он был довольно низким. Бадр и Джон Грант уложили Джесси между собой и сели возле нее каждый со своей стороны. Джон Грант старательно расправил одежду матери и проследил, чтобы ее ноги лежали вместе и были должным образом прикрыты. Удовлетворившись хотя бы тем, что честь Джесси осталась нетронутой, он занялся ее волосами – стал убирать пряди с ее лица.